Валя перехватила Илью на выходе из корпуса, и они вместе направились в клуб.
Жизнь там, вопреки логике трагического происшествия, била ключом. На сцене, среди фанерных стен французских таверн, стучали деревянные шпаги и развевались плащи из крашеной марли. Зинчук стоял на авансцене. Тренер ничуть не походил на человека, потерявшего коллегу. Собранный, энергичный, он держал ритм репетиции волевой рукой.
— Стоп! — его голос перекрыл стук шпаг. — Портос, не зевай и не ковыряйся в носу! Ты защищаешь честь дамы, между прочим! Еще раз связку! Начали!
Валя и Илья встали в тени портьеры у входа, стараясь не привлекать внимания.
— Удивительная выдержка, — шепнул Илья. — Работает как часы.
— А где Джон? — вдруг спросила маленькая Констанция, комкая в руках кружевной платок. — Он обещал мне серьги в уши! Что я как деревенщина без украшений!
Зинчук повернулся к ней. На секунду в его глазах мелькнуло что-то жесткое, но голос прозвучал мягко и уверенно:
— Джон приболел. Срочно уехал в город. Не отвлекаемся, друзья мои! У нас премьера на носу!
Он хлопнул в ладоши, и сцена снова ожила.
Валя и Илья вышли в фойе. Здесь уже было тихо.
— Интересно, кто из сотрудников лагеря мог знать о веревке? — спросил Илья, глядя на дверь кабинета завклубом. — Кто знал, что она висит на блоке?
— Заведующая, конечно, — начала рассуждать Валя. — Дети, которые в спектакле участвуют.
— Никифор, само собой, — продолжил Илья. — Зинчук… Кто еще?
— И я, — тихо добавила Валя. — Я тоже видела веревку.
Илья посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.
— Тебя я из списка подозреваемых вычеркиваю. Пока что.
Из зала снова донесся командный голос тренера: «Выпад! Держать дистанцию!» Репетиция продолжалась, словно смерть Никифора была всего лишь неудачным эпизодом, вырезанным из сценария.
Глава 36 Собачку жалко
Илья шел рядом с кинологом, коренастым капитаном с обветренным лицом. Огромная восточноевропейская овчарка по кличке Буран взяла запах от туфельки Ковалык сразу и уверенно рванула по следу. Поводок натянулся струной.
— Ищи, Буран! Ищи!
Пес рванул по едва заметной тропинке, уходящей от задней калитки лагеря в глухую чащу. Илья бежал следом, уклоняясь от мокрых веток. Буран шел четко, не отвлекаясь, нос работал как пылесос. Казалось, разгадка исчезновения врача близка.
Но метров через триста, у старой, поваленной грозой березы, произошло странное.
Буран вдруг резко затормозил, фыркнул, замотал головой и начал яростно тереть морду лапами, чихая.
— Что такое? — Кинолог дернул поводок. — Фу!
Пес скулил, чихал, пятился назад. Илья тотчас почувствовал резкий, бьющий в нос запах, перебивавший аромат хвои и прелой листвы.