Воронов посветил фонарем на ствол дерева. На коре — свежие царапины.
— Кто-то здесь ходил недавно. Видите?
— Вижу.
Они пошли дальше. Лес шумел вокруг, ветер играл в кронах, трещал ветками, шуршал в кустах.
— А тренер? — спросил Воронов. — Человек со стороны. Недавно приехал. Но и он уже что-то знает, кем-то управляет. Видели, как он смотрел сегодня на Валю?
— Он ее оценивал. Как угрозу, — Туманский остановился, повернулся к Воронову. — Потому что она эксперт. Она может заметить то, что другие не заметят.
Они дошли до поляны. Туманский выключил фонарик, присел на ствол поваленной березы.
— Я принял решение. Завтра попрошу военных прочесать лес. Всю округу. С собаками, с людьми. Если дети где-то здесь — найдем.
— А если не здесь?
— Тогда, значит, их увели. И тогда мы будем искать того, кто увел.
Воронов хотел что-то сказать, но промолчал. Прислушался.
— Слышите? — тихо спросил он.
Туманский насторожился. Откуда-то справа доносился тонкий прерывистый звук, напоминающий тихие, приглушенные голоса.
Они погасили фонари. Темнота обрушилась сразу, густая, непроглядная.
Нет. Никаких голосов. Им показалось. Просто ночной лес всегда полон звуков. Тут и ветер, и шорох мышей, и треск падающих веток. Туманский еще минуту прислушивался.
— Почудилось, — прошептал Воронов.
— Может быть.
Они еще постояли, потом включили фонари и пошли обратно.
* * *
Вернулись за полночь. Лагерь уже спал. Только в окне административного корпуса горел тусклый свет.
— Иди домой, — сказал Туманский Воронову. — Я еще пройдусь.
Воронов спорить не стал, пошел к домику.
Туманский не спеша побрел к корпусу отряда «Чижей». Поднялся на крыльцо, тихо толкнул дверь. Она не скрипнула.
Внутри пахло детским потом и свежими полевыми цветами, которые накануне принесла нянечка. Койки стояли по-армейски ровными рядами, пацаны спали без задних ног. Тишина и порядок.
Туманский медленно прошел между кроватями. Светил фонариком в лица — спят крепко, не разбудишь.
Крайняя койка у самого входа была пустая. Постель смята, одеяло откинуто. На тумбочке лежали флажки, свисток, компас, пачка карандашей… Это была койка Никифора. Но его самого нет. Где, интересно, черти носят старшего вожатого в час ночи?
Туманский вышел из корпуса, спустился с крыльца и зашагал по главной аллее. Внезапно увидел фигуру, идущую навстречу. Никифор!
Вожатый шел быстро, почти бежал. Увидев Туманского, резко остановился.
Какую-то секунду он пребывал в замешательстве.
Потом улыбнулся. Но улыбка была натянутая, неестественная.
— Максим Николаевич! Вам тоже не спится?
Голос веселый, но Туманский услышал в нем нотки напряжения и недоверия.