Чижов слегка сутулился, напоминая большую, нескладную птицу. Он увлек Туманского в кабинет, усадил в глубокое кожаное кресло.
— Прошу, располагайтесь. Как добрались? Жара сегодня невыносимая, верно?
Туманский пропустил светскую прелюдию мимо ушей.
— Благодарю, Игорь Петрович. Я коротко. Мне нужно поговорить с вашим сыном Андреем.
Чижов замер на полпути к своему креслу. Улыбка на его лице не исчезла, но стала похожа на приклеенную этикетку.
— С Андрюшей? — переспросил он, усаживаясь. — Боюсь, это невозможно, Максим Николаевич. Мальчик сейчас не в городе. Мы отправили его к бабушке, в деревню. Ему нужно отвлечься от всего и восстановиться.
— Тогда дайте адрес бабушки.
В кабинете повисла тишина. Слышно было, как снаружи пронзительно скрипят трамваи. Чижов медленно снял очки, достал из кармана бархотку и начал протирать линзы. Без очков его лицо стало совсем беззащитным, слепым, но голос, который прозвучал следом, отдавал металлом.
— Давайте начистоту, Максим Николаевич. Адреса вы не получите.
Он водрузил очки на нос. Увеличенные глаза уставились на Туманского жестко, в упор.
— Вы хотите допросить несовершеннолетнего, — продолжал он, и было видно, что этот ответ он заготовил давно. — Я юрист по первому образованию и законы знаю не хуже вас. Согласно УПК, допрос проводится по усмотрению следователя, но с вызовом через родителей. А мы с супругой категорически против.
— Вы препятствуете следствию? — тихо спросил Туманский.
— Я защищаю сына! — Чижов подался вперед, нависая над столом. — У парня стресс. Срыв. Он сбежал из лагеря не от хорошей жизни. Вы хотите снова тащить его в эту грязь? Заставлять вспоминать? Кроме того, допрос несовершеннолетнего требует присутствия педагога. Любой педагог, которого я приглашу, запретит беседу по медицинским показаниям. Справки я вам предоставлю. Любые. Хоть из Кремлевской больницы.
Он откинулся на спинку кресла, снова превращаясь в радушного хозяина, но глаза за стеклами оставались ледяными.
— Не пытайтесь его искать, Максим Николаевич. Вы его все равно не увидите. Бабушка старенькая, глухая, калитка высокая, а собаки у нее злые. И участковый там — мой хороший знакомый. Оставьте мальчика в покое. Дело закрыто. Дети дома.
Туманский встал. Разговор был окончен. Стена, которую воздвиг этот белесый чиновник, была выше стен Ратуши.
— Хорошо, — сказал Максим. — Справки оставьте себе, Игорь Петрович. Пригодятся для суда.
Он вышел в «предбанник», чувствуя спиной, как Чижов провожает его своим увеличенным, рыбьим взглядом. Секретарша, не отрывая глаз от пишущей машинки, мстительно усмехнулась. Она даже не воткнула чайник в розетку, так как прекрасно знала, чем закончится разговор.