Капитан Нгуен, дежуривший у входа в пещеру с трофейной винтовкой наперевес, при виде русских солдат замер, словно пораженный молнией. Вьетнамский партизан, прошедший сквозь горнило жесточайших боев, смотрел на псковскую десантуру с мистическим, почти религиозным благоговением. Азиатский офицер молча, не произнося ни слова, отложил оружие и низко, в пояс, поклонился возвратившимся богам войны.

— Принимай пополнение, союзник, — хрипло выдохнул старший лейтенант Хмельницкий, отвечая на приветствие коротким кивком.

Под каменными сводами пещеры пахло сыростью и медикаментами. На настилах из пальмовых листьев лежали ефрейтор Зимин и рядовой Тарасов. При виде командира оба раненых попытались вскочить, но тут же скривились от боли.

— Отставить гимнастику! — грозно рыкнул прапорщик Пилюля, сгружая свою пухлую сумку на плоский камень. Эскулап мгновенно перешел в режим главврача полевого госпиталя. — Лежать смирно, а то живо клистир пропишу! Так, калеки, в очередь! Сначала осматриваю тяжелых, потом перевязываю царапины, потом выдаю спирт для внутреннего обеззараживания!

— Петрович, ты настоящий садист, — блаженно простонал Ян Генрихович Кабыздох, со стоном опуская свое гигантское тело на землю. Штурмовик привалился спиной к холодной стене и вытянул гудящие ноги. — Начинать нужно было с третьего пункта. Как писал великий Эрих Мария Ремарк: «Самое сильное чувство — это разочарование». Не разочаровывай меня, доктор.

— Я тебе сейчас клизму с ромашкой пропишу вместо Ремарка, философ недоделанный, — беззлобно огрызнулся медик, аккуратно разматывая повязку на боку Нестора Прокопьевича.

Снайпер перенес марш-бросок стоически. Крестоносец сидел, прикрыв глаза, и тихо шевелил губами, вознося благодарственные молитвы. Рана оказалась чистой, без воспалений, что в условиях влажных тропиков можно было считать настоящим чудом.

Иван Михайлович Скобарь тем временем с глубокой, неподдельной скорбью рассматривал свой пулемет. Ствол «Печенега» повело от запредельных температур, металл пошел радужными разводами, а газоотводная трубка намертво прикипела к ствольной коробке.

— Загнал я тебя, зверюга, — басовито, с ноткой вины пробормотал псковский богатырь, поглаживая искореженное оружие огромной ладонью. — Прости, родной. Не выдержало твое железное сердце нашей пролетарской ярости. Придется теперь у капиталистов новый аргумент отбирать. Благо, они щедрые.

Аристократ выглядел так, будто только что вернулся с утомительной, но весьма успешной светской охоты на лис.

— Осмелюсь заметить, господа, — бархатным голосом произнес сапер, оглядывая товарищей. — Ущерб, нанесенный нами экономике Соединенных Штатов за эту ночь, вполне сопоставим с годовым бюджетом небольшой африканской республики. Двадцать уничтоженных самолетов, склады горюче-смазочных материалов, арсенал спецбоеприпасов и полностью разрушенная инфраструктура. Я уже не говорю о морально-психологическом уроне. Лэнгли будет рыдать крокодиловыми слезами.