Они были живы. Они прорвались. Погоня стала физически невозможной — те немногие рейнджеры, что уцелели на периметре, сейчас барахтались в огненном аду, и им было точно не до преследования горстки диверсантов.

Внезапно повисла тяжелая, гнетущая тишина. Радость от спасения отступила на второй план, разбившись о суровую реальность.

Хмельницкий медленно обвел взглядом своих бойцов. Их было пятеро.

— Шульга… — глухо произнес Скобарь, опираясь на свой изувеченный пулемет. В голосе псковского богатыря, обычно таком ровном и спокойном, сейчас звучала неприкрытая боль. — Остался наш крестоносец на скале. Принял огонь на себя.

Офицер до боли стиснул зубы. Потеря бойца — это всегда рубец на сердце командира, но потеря того, кто добровольно стал живым щитом ради остальных, рвала душу на куски.

— Он дал нам уйти, — тихо сказал рязанец, снимая трофейную панаму. — Мы вернемся. Как только остынет земля, мы вернемся за его телом. Русские не оставляют своих даже после…

Голос инструктора осекся. Из непроглядной темноты кустарника, метрах в десяти от группы, раздался характерный, влажный хруст ломаемых веток и тяжелое шарканье.

Десантники мгновенно вскинули оружие, образуя полукруг. Карабин Семёна, дробовики Пилюли и Кабыздоха уставились в черную пустоту листвы.

Из зарослей слоновой травы медленно, пошатываясь при каждом шаге, вывалилась высокая фигура. Человек опирался на длинный ствол снайперской винтовки СВД, как на посох. Его правый бок был густо залит темной, блестящей в полумраке кровью, а левая рука безвольно висела вдоль туловища.

— Не направляй на меня оружие твое, брат, ибо сказано: свои к своим приходят, — монотонно, с трудом ворочая пересохшим языком, произнес Нестор Прокопьевич.

Крестоносец поднял голову. Под коркой из грязи и копоти его глаза светились спокойным, неземным светом.

— Нестор! Матерь божья, живой! — первым опомнился Пилюля. Прапорщик отшвырнул дробовик и коршуном метнулся к снайперу, подхватывая оседающего на землю бойца. — Держи его, Ваня, держи! Давай на спину, аккуратно!

Скобарь, издав радостный рык, подхватил Шульгу под здоровое плечо и бережно опустил на ковер из мягкого мха.

Хмельницкий упал на колени рядом со своим стрелком.

— Как ты ушел⁈ Тебя же там накрывали шквальным огнем! — не веря своим глазам, выдохнул командир.

Снайпер слабо усмехнулся, глядя в ночное небо сквозь кроны.

— Господь уберег. Когда склады начали рваться, их прожектора лопнули. Волна ударила по скале. Я просто отпустил камень и скользнул по осыпи вниз, прямо в зеленку… — Шульга скривился от боли, когда медик начал бесцеремонно разрезать на нем форму. — А дальше — по звездам и по вашему следу. Громко вы уходили, как стадо слонов…