Осмотр трофеев превзошел все ожидания. Сержант Рябов, радостно потирая перепачканные руки, бросился к штабной палатке, где уютно мигали огоньки аппаратуры связи. Прапорщик Пилюля чуть ли не со слезами на глазах вскрывал пластиковые ящики с медикаментами, бормоча проклятия в адрес отечественной фармацевтики и восхваляя буржуазный морфий. Но главную находку, как всегда, обнаружил неутомимый Кабыздох, выкативший из темноты тяжелый деревянный ящик с сухпайками и пузатыми бутылками бурбона.
Семён подошел к костру, окинув внимательным взглядом деловито суетящихся бойцов. Парни уже грамотно распределяли трофейное оружие, пересчитывали патроны и делили еду. Изможденные лица расслабились, в глазах появился нехороший, хищный блеск уверенных в себе хозяев положения.
— Организовать круговую оборону, — негромко, но веско приказал Хмельницкий. — Обустроить огневые точки на подходах. У нас теперь есть связь, медицина, отличная жратва и крыша над головой. Экспроприация прошла успешно. Добро пожаловать на новую базу, товарищи. Отдыхаем по очереди, до рассвета сюрпризов быть не должно.
Глава 3
Рассвет над лаосскими джунглями выдался хмурым, влажным и на удивление тихим. Ночная какофония тропического леса сменилась плотным белесым туманом, который полз по земле, цепляясь за корни гигантских деревьев и маскируя следы недавней короткой резни.
В захваченном лагере витали ароматы, совершенно нетипичные для советской армии в полевых условиях. Пахло разогретыми на портативной газовой горелке мясными консервами, добротным табаком и терпким черным кофе. Псковская десантура, сменив гнев на милость, с деловитой обстоятельностью осваивала буржуазные излишества.
Ян Генрихович Кабыздох восседал на пустом патронном ящике, словно германский барон на троне. На коленях штурмовика покоилась открытая банка консервированных сосисок в томатном соусе, а в правой руке уютно устроилась пузатая бутылка американского бурбона. Здоровяк сделал солидный глоток, зажмурился от удовольствия и зычно рыгнул, нарушая утреннюю идиллию.
— О, дивный новый мир! — пробасил обрусевший немец, утирая губы широким рукавом тельняшки. — Пойло, конечно, отдаёт кукурузой и клопами, не чета нашему пшеничному первачу, но градус имеет правильный. Как там у классика? «Суха теория, мой друг, а древо жизни пышно зеленеет!» Гете, черт возьми, знал толк в полевых условиях. Налетай, братва, пока я не принял решение экспроприировать этот эликсир в одно лицо!
— Ты бы, философ, печень поберег, — раздался ровный, гудящий голос Скобаря.
Псковский пулеметчик расположился неподалеку, разложив на брезенте трофейную штурмовую винтовку М-16. Богатырь с брезгливым выражением лица крутил в огромных ладонях легкие пластиковые детали заморского оружия.