— «Фантомы», — сквозь зубы процедил Хмельницкий, безошибочно опознав звук приближающихся штурмовиков. — Кто-то из охраны все-таки успел нажать тревожную кнопку по радиосвязи перед смертью. Воздух! Уходим, немедленно! Заморские джентльмены прислали кавалерию!
Глава 9
Реактивный визг распорол небо пополам, обрушившись на горящую долину многотонным звуковым прессом. Два многоцелевых истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом» вынырнули из-за горных хребтов с пугающей стремительностью. Серебристые хищники заложили крутой вираж, ложась на боевой курс.
— Ходу, славяне! В зеленку, живо! — заорал Хмельницкий, перекрывая нарастающий гул турбин.
Счет шел на секунды. Объединенный отряд рванул к спасительной кромке леса, продираясь сквозь заросли слоновой травы и перепрыгивая через искореженные взрывом остатки заграждений. Вьетнамские партизаны рассыпались веером, двигаясь с проворством напуганных ящериц. Псковская десантура не отставала, невзирая на вес трофейного оружия и амуниции.
«Фантомы» ударили, когда беглецы едва успели нырнуть под прикрытие первых раскидистых баобабов.
Американские пилоты не стали разбираться в тактической обстановке. Увидев уничтоженную базу и горящие плантации, они просто сбросили на долину свой смертоносный груз. Земля позади глухо ухнула. За спинами бегущих выросли исполинские оранжево-черные грибы взрывов, а следом докатилась чудовищная волна испепеляющего жара. Напалм выжигал то, что не успел уничтожить пластид Смолянинова.
Воздух моментально лишился кислорода. Густой, маслянистый дым от горящих химикатов и маковых полей плотным саваном накрыл низину, поднимаясь высоко в небо. И это зловонное, удушливое облако стало их главным спасением — с высоты птичьего полета тепловизоры и камеры штурмовиков ослепли, не в силах пробиться сквозь завесу.
Инструктор гнал группу вверх по склону, подальше от эпицентра огненного шторма. Легкие горели огнем, дыхание со свистом вырывалось из горла.
— Привал! — хрипло выдохнул офицер, когда отряд углубился в джунгли на добрый километр.
Десантники рухнули в сырой папоротник, жадно хватая ртами влажный, но относительно чистый воздух.
Ян Генрихович Кабыздох привалился спиной к замшелому стволу, отложил гранатомет и зашелся тяжелым, лающим кашлем. Глаза штурмовика слезились, лицо пошло красными пятнами.
— Матерь божья… — выдавил обрусевший немец, утирая пот грязным рукавом. — Если мы подышим этим маковым дымом еще минут десять, я начну видеть валькирий и сочинять баллады на вьетнамском. Гете бы оценил такие расширяющие сознание вещества, но для здоровья советского гражданина этот парфюм категорически вреден.