Внезапно его голос оборвался. Крупнокалиберная пуля чиркнула снайпера по правому боку, пробив разгрузку и вырвав кусок мяса. Нестор глухо охнул, винтовка дернулась в руках. Кровь горячей волной хлынула на камни.
— Шульга ранен! — закричал Шуруп, услышав стон снайпера в наушниках открытой связи.
— Нестор, отходи! — заорал Хмельницкий в микрофон. — Уходи в зеленку, мы прорвемся!
— Никак нет, командир, — голос крестоносца был слаб, но тверд как сталь. Он с трудом переложил винтовку так, чтобы опереться раненым боком на камень. — Истинно говорю, я останусь. Я вижу тропу. Идите.
СВД снова сухо щелкнула. Американский снайпер, пытавшийся взять на прицел Пилюлю, рухнул с простреленной головой. Нестор Прокопьевич Шульга, истекая кровью, сознательно вызвал весь огонь противника на себя, становясь живым щитом для своей роты.
Его жертва не была напрасной. Вражеский строй дрогнул и распался.
— Вперед! Вперед! За Шульгу! — проревел Хмельницкий, поднимаясь во весь рост.
Скобарь, издав нечеловеческий, первобытный рев, рванулся к колючей проволоке. Его пулемет не замолкал ни на секунду. Богатырь шел в полный рост, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, поливая свинцом остатки американского заслона.
Ствол «Печенега» перегрелся настолько, что металл начал плавиться и деформироваться, плюясь огнем и раскаленными брызгами. Оружие в руках Ивана Михайловича превратилось в умирающего, но не сдающегося огнедышащего дракона.
Этого напора враг не выдержал. Рейнджеры бросились врассыпную, освобождая путь к периметру.
Смолянинов, бежавший следом за пулеметчиком, ловко поднырнул под спираль Бруно, на ходу подрывая последние заряды С-4, заложенные на вышках. Еще две деревянные конструкции рухнули в огненный хаос базы.
Псковская десантура прорвала внешнее кольцо. Впереди их ждала спасительная, темная стена лаосских джунглей. Но каждый из них знал, что за их спиной, на залитой кровью скале, остался человек, заплативший за этот прорыв самую высокую цену.
Глава 18
Спасительная стена индокитайского леса приняла диверсантов в свои сырые, пахнущие гнилью и орхидеями объятия. После ослепительного, выжигающего глаза света галогеновых прожекторов и ревущего пламени аэродрома, первобытный мрак джунглей казался мягкой периной. Влажные листья папоротников хлестали по лицам, цепкие лианы пытались опутать ноги, но для псковской десантуры эти заросли сейчас были самым родным и безопасным местом на планете.
Они бежали не оглядываясь, продираясь сквозь подлесок на одних рефлексах и запредельном адреналине. Иван Михайлович Скобарь тащил свой заклинивший, с намертво сплавившимся стволом «Печенег», используя его теперь как тяжелую стальную дубину, которой богатырь просто прорубал дорогу в густом кустарнике.