— Ходу, славяне! Дальше от периметра! — хрипел Хмельницкий, сверяясь с компасом на бегу. Рязанец задавал вектор отхода в сторону непроходимого скального массива, где ни один патруль не смог бы взять их след.

Внезапно земля под ногами вздрогнула. Это был не легкий толчок, а тяжелый, глубинный судорожный спазм планеты, от которого деревья жалобно заскрипели корнями.

— Ложись! — нечеловеческим голосом заорал Арнольд Арчибальдович, рыбкой ныряя в глубокую грязевую промоину. Инженер, лучше других понимавший природу взрывов, первым осознал, что именно сейчас произойдет. — Боекомплект пошел!

Огонь на базе «Омега-Три», жадно пожиравший остатки самолетов и разлитый керосин, наконец добрался до главного блюда — открытых площадок хранения кассетных авиабомб и штабелей с бочками напалма, приготовленных для операции «Громовой раскат».

Сначала ночь перестала быть ночью. Небо над долиной окрасилось в нестерпимо яркий, мертвенно-белый цвет, словно в небесах взошло сверхновое искусственное солнце. А затем пришел звук.

Чудовищный, апокалиптический рев разорвал барабанные перепонки, превратившись в физически ощутимую стену плотного воздуха. Ударная волна с воем ворвалась в джунгли. Могучие баобабы и пальмы на опушке гнулись до самой земли, трещали и ломались как сухие спички. Листья, ветки, комья земли и мелкие камни превратились в смертоносную шрапнель, пронесшуюся над головами вжавшихся в грязь десантников.

Адское пламя гудело за спиной, выбрасывая в стратосферу многотонный столб черного дыма и огня. Секретная база ЦРУ, гордость американской инженерной мысли в Юго-Восточной Азии, стиралась с лица земли вместе со всем гарнизоном, техникой и амбициями Лэнгли.

Шторм бушевал несколько минут, после чего начал стихать, сменяясь глухим, непрерывным гулом масштабного пожара и дробным стуком падающих с неба обломков бетона.

Старший лейтенант Хмельницкий с трудом поднял голову, стряхивая с плеч толстый слой земли и сорванных листьев. В ушах стоял непрерывный, высокий звон.

— Все живы⁈ — прокричал командир, сплевывая набившуюся в рот пыль.

Из соседней воронки, кряхтя и ругаясь, выкатился Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец был похож на восставшего из могилы зомби: форма изодрана, лицо представляет собой сплошную маску из сажи.

— Как говорил Ницше… тьфу, дрянь какая, — штурмовик выплюнул перекушенную пополам травинку. — «Конец — это лишь начало». Сдается мне, герр командир, от буржуазного аэродрома осталась только ровная парковка для велосипедов.

Прапорщик Пилюля, бережно сжимая свою сумку, ощупал себя со всех сторон, убеждаясь в целостности конечностей, и удовлетворенно кивнул. Рябов, оглушенный сильнее остальных, просто поднял вверх большой палец, не в силах произнести ни слова. Смолянинов изящно отряхнул колени.