— О, великая сила искусства! — с восхищением прошептал Смолянинов, выглядывая в разбитое окно. Аристократ увидел, как две группы спецназа MACV-SOG спешно отступают от здания, занимая позиции в оборонительных траншеях лицом к джунглям. — Товарищ старший лейтенант, вы гений радиоспектаклей. Они поверили! Они ждут высадки парашютистов!

— Не расслабляться, — тяжело дыша, Семён бросил микрофон. — У нас есть от силы пять минут, прежде чем их офицеры поймут, что небо пустое, и развернут стволы обратно.

Командир оглядел своих измотанных, израненных, но непобежденных бойцов. Глаза десантников горели свирепым огнем.

— Пакуй медикаменты, Петрович, — рязанец хищно оскалился. — Поднимайте оружие, славяне. Пока они воюют с призраками дивизии, мы уходим. Готовьтесь к прорыву. Следующая остановка — джунгли.

База ЦРУ «Омега-Три» агонизировала. Пылали цистерны с горючим, с гулким грохотом рвались боекомплекты в ангарах, а над долиной поднимался густой, черный столб дыма, застилающий звезды. И в самом сердце этого хаоса шестеро советских десантников готовились совершить последний, отчаянный рывок сквозь сжимающиеся челюсти вражеского капкана.

Радиоспектакль Хмельницкого подарил им драгоценные минуты. Одураченные американские командиры, ожидающие высадки мифической парашютной дивизии, стянули основные силы к периметру, оставив центр базы почти без прикрытия. Но эта пауза не могла длиться вечно.

— Славяне! — голос старшего лейтенанта лязгнул металлом, прорезая шум пожара. — Приказ на отход! Пробиваем коридор в сторону западного склона. Там зеленка ближе всего подходит к колючке. Идем клином. Скобарь — в авангарде, Кабыздох — замыкающий. Пилюля и Шуруп в центре. Погнали!

Иван Михайлович не стал тратить слова. Псковский богатырь просто вышиб остатки оконной рамы плечом и рыбкой выпрыгнул наружу, перекатом уходя за бетонную клумбу. Его «Печенег» мгновенно ожил, выдавая короткие, злые очереди по всему, что пыталось шевелиться в секторе прорыва.

Группа рванула следом.

Двигаться приходилось короткими перебежками, от укрытия к укрытию, постоянно меняя направление. Воздух был раскален до предела, дышать было тяжело из-за густого запаха сгоревшего пороха и напалма.

Справа от них, в сотне метров, опомнившийся расчет наемников попытался развернуть установленный на джипе крупнокалиберный пулемет.

Семён не сбавляя шага, вскинул карабин. Три пули легли точно в грудь стрелка, отбросив его от гашетки.

— Держи темп! — крикнул рязанец, подгоняя тяжело дышащего радиста. Шуруп, согнувшись под тяжестью рации, бежал из последних сил, но не отставал. Прапорщик Пилюля бежал рядом, прижимая к груди пухлую сумку с американскими медикаментами, как главную драгоценность.