Вьетнамец повернулся к лаосским партизанам и начал активно жестикулировать.

— Русский командир говорить… машина бах спереди! Потом труба бах сзади! — Нгуен ударил кулаком о ладонь. — Потом большой Иван стрелять сильно. Враг прыгать на земля. Тогда вы бежать. Два человека бежать, стрелять. Прятаться нельзя! Но под пуля Ивана не лезть, Иван убить случайно!

Кхам хищно оскалился и лязгнул затвором своего старенького автомата. Лаосцы закивали, сжимая в руках оружие. В их глазах не было страха, только холодная, жгучая жажда мести. Они слишком долго прятались от американцев по норам. Теперь настало время показать капиталистам зубы.

— Порядок, — Хмельницкий удовлетворенно кивнул и повернулся к лазарету. — Иннокентий Петрович!

Прапорщик Пилюля вынырнул из темноты, недовольно гремя металлическим судном.

— Чего изволите, товарищ старший лейтенант?

— Мы уходим. Остаешься за старшего на базе. Охраняешь раненых. Рябов, ты тоже остаешься. Будешь слушать эфир. Если янки поднимут панику и вызовут вертушки с соседних квадратов — немедленно дай нам зеленую ракету в сторону ущелья. Это будет сигнал на отход.

Сержант-связист разочарованно вздохнул, но спорить не стал, только козырнул:

— Принято, шеф. Ни один воробей в эфире без моего ведома не чирикнет.

— Берегите себя, хулиганы, — проворчал санинструктор, поправляя сумку с медикаментами. — И чтоб без серьезных дырок мне вернулись! У меня трофейного морфина много, но на всех дураков не напасешься. Кто полезет под пули — лично клизму скипидаром поставлю!

— Спасибо на добром слове, Петрович! — хохотнул обрусевший немец, закидывая на плечо тяжелый короб с гранатами для РПГ.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал Семен.

Отряд втянулся в зеленую стену джунглей. Впереди шел капитан Нгуен, читая ночной лес, как открытую книгу. За ним, задавая сумасшедший темп, шагал Хмельницкий. Замыкали колонну Кабыздох и Скобарь, взяв лаосцев в жесткую коробочку.

Ночной марш-бросок через лаосские дебри — испытание не для слабонервных. Влажность стопроцентная. Воздух густой, хоть ножом режь. Ноги постоянно скользят по гниющим листьям и мокрой глине, а колючие лианы так и норовят хлестнуть по лицу.

Однако десантура перла вперед с неотвратимостью асфальтоукладчика. Они не рубили кусты, чтобы не оставлять следов, а плавно раздвигали их, просачиваясь сквозь препятствия.

Лаосским партизанам было тяжело. Сказывалось истощение и непривычный ритм. Но вчерашняя сытная еда и чудодейственный «огненный дракон» сделали свое дело. Кхам и его бойцы стиснули зубы, хрипели, но не отставали ни на шаг. Они понимали: эти белые гиганты не будут их ждать. Слабость здесь не прощалась.