На левом фланге Нестор Шульга творил свою тихую молитву. СВД хлопала размеренно, без суеты. Крестоносец методично выбивал офицеров и тех, кто пытался организовать сопротивление.

— «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его…» — шептал снайпер, ловя в перекрестие белого инструктора ЦРУ, отчаянно орущего в рацию. Хлопок. Инструктор неестественно дернулся и затих на подножке.

Оставшиеся в живых наемники с воплями сыпались из кузовов, пытаясь укрыться за колесами. Они начали беспорядочно палить вслепую по склонам ущелья, кроша ветки и сбивая листья. Но невидимый враг бил сверху, методично и жестоко.

И в этот момент, когда паника среди охраны достигла апогея, из подлеска вынырнули призраки.

Лаосские партизаны пошли на зачистку. Никаких пряток. Никакой стрельбы наугад. Вчерашняя муштра сработала.

Кхам и его молодой напарник выскочили из кустов сдвоенной тенью. Пока первый длинной очередью от бедра всаживал свинец в группу растерянных хмонгов, второй метнул в кузов третьей машины трофейную американскую гранату. Глухой взрыв разметал уцелевших охранников.

— Дави их! — орал Кабыздох, перезаряжая РПГ и одновременно поливая дорогу картечью из дробовика, который он держал одной рукой. — Вперед, пролетариат! Не давать им опомниться!

Азиатские бойцы действовали с пугающей, звериной жестокостью. Если заканчивались патроны, в ход шли приклады, ножи и заточенные саперные лопатки. Местные мстили за сожженные деревни, за напалм, за годы унижений. Они ворвались в боевые порядки конвоя, круша все на своем пути.

Нгуен хладнокровно прикрывал их рывок, короткими перебежками перемещаясь между деревьями и отстреливая тех наемников, кто пытался зайти партизанам во фланг.

Бой продлился не больше четырех минут. Шквальный, концентрированный огонь с возвышенностей и дерзкий штурм лаосцев не оставили противнику ни единого шанса.

Когда стихли последние выстрелы, в ущелье повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего шестого грузовика да бульканьем пробитых радиаторов. Густой запах пороховой гари смешался с металлическим привкусом крови.

Семен поднялся во весь рост, перезаряжая карабин.

— Контроль! — коротко бросил офицер, спускаясь по скользкому склону.

Скобарь тяжело спрыгнул с уступа, держа раскаленный пулемет наизготовку. Богатырь деловито прошелся вдоль раскуроченных машин, изредка одаривая недобитых врагов скупым, но увесистым ударом кованого сапога.

— Чисто, командир. Все упокоились, — отрапортовал пулеметчик, вытирая пот со лба. — Даже жалко. Только разогрелся, а они уже кончились. Никакой выдержки у капиталистов.