Отряд, навьюченный трофеями так, что трещали кости, бесшумно растворился в зеленых зарослях, уходя по крутому склону вверх. Лаосцы тащили ящики с американскими автоматами, не обращая внимания на тяжесть — для них это было настоящее сокровище, ключ к победе в их долгой, изматывающей войне.

Они успели подняться метров на триста, когда над ущельем зависла пара боевых «Хьюи». Вертолеты хищно водили стволами крупнокалиберных пулеметов, ища цель в тумане.

Арнольд Арчибальдович, шедший в середине колонны, остановился. Инженер достал подрывную машинку, окинул взглядом своих товарищей и интеллигентно улыбнулся.

— Прощальный салют в честь господина Стивенса, — произнес сапер и нажал рычаг.

Внизу, в каменном мешке, разверзся настоящий филиал ада. Синхронный подрыв четырех заминированных грузовиков, набитых остатками боеприпасов, выплюнул в небо гигантский огненный гриб. Ударная волна с такой силой ударила в стенки ущелья, что вертолеты янки швырнуло в стороны, словно сухие листья. Одному «Хьюи» оторвало хвостовой винт осколком борта, и он, бешено вращаясь, рухнул прямо в огненное пекло догорающей колонны.

— Вот теперь экзамен сдан на отлично! — проревел Кабыздох, перекрикивая эхо взрывов. Штурмовик поправил сползающий мешок с долларами. — Диалектика в чистом виде! Пришли, увидели, экспроприировали!

Хмельницкий усмехнулся, поправляя ремень трофейной М16 на плече. Операция прошла безупречно. Они не только перерезали артерию снабжения армии наемников, но и вооружили своих союзников до зубов.

Джунгли Лаоса больше не были охотничьими угодьями ЦРУ. В этих лесах появился новый, крупный хищник. И звали его советский десант. Командир подал знак, и отряд, растворяясь в зелени, ускорил шаг. Нужно было возвращаться на базу — впереди их ждала еще уйма работы.

Обратный путь по джунглям дался отряду куда тяжелее. Одно дело — идти налегке, обвешавшись лишь боекомплектом, и совсем другое — тащить на себе ящики с трофейным оружием, цинки с патронами и тяжеленные брезентовые мешки с банковскими упаковками.

К каменной подкове базового лагеря вышли, когда солнце уже начало безжалостно выжигать остатки утреннего тумана.

Лаосские партизаны едва переставляли ноги. Худые спины гнулись под тяжестью американских винтовок, но ни один из азиатских бойцов не проронил ни звука жалобы. Кхам, шедший в середине колонны, вцепился в ремень навьюченного на него ящика так, что побелели костяшки пальцев. Для местных повстанцев этот груз был дороже золота.

На опушке их встречал прапорщик Пилюля. Санинструктор стоял, уперев руки в бока, и придирчиво осматривал выползающих из зеленки диверсантов.