— Я не понял, товарищ старший лейтенант, — возмущенно начал эскулап, заметив, что на бойцах нет ни единой свежей царапины. — Я тут бинты нарезал, спирт приготовил, жгуты разложил! А вы мне вместо раненых какой-то обоз с барахлом притащили! Мне что, прикажете эти ваши ящики зеленкой мазать?

— Отставить панику, Петрович, — устало, но довольно усмехнулся Семен Хмельницкий, сбрасывая на землю тяжелый мешок с долларами. Офицер размял затекшие плечи. — Жгуты прибереги. Сегодня капиталисты истекали кровью исключительно в одностороннем порядке. Принимай поступление на склад.

Иван Михайлович Скобарь с кряхтением опустил на плоский камень два увесистых деревянных ящика, аккуратно сгрузил свой пулемет и с наслаждением вытер мокрое от пота лицо рукавом тельняшки.

— Ну и тяжелая же ты, пролетарская доля, — басовито пожаловался псковский богатырь. — Особенно когда буржуйское добро на собственном горбу прешь.

Из своей радиорубки выскочил всклокоченный сержант Рябов. Глаза связиста горели фанатичным огнем, а на шее болтались наушники.

— Командир! Шеф! — Шуруп чуть не споткнулся о ящик с патронами. — Вы там не просто шороху навели, вы им прямо в муравейник гранату засунули! Эфир просто плавится! В Сайгоне истерика, ЦРУ рвет на себе волосы. Вертушки, которые вы приложили, успели передать, что колонна уничтожена полностью.

— Пусть поплачут, — подал голос Ян Генрихович. Штурмовик бережно прислонил к скале пустую трубу гранатомета и принялся развязывать узлы на инкассаторских мешках. — Слезные железы угнетателей должны работать бесперебойно! Смотрите лучше сюда, парни. Вот он, корень всех мировых проблем.

Кабыздох перевернул мешок. На расстеленную плащ-палатку с мягким, шелестящим звуком вывалилась гора свежих, пахнущих типографской краской стодолларовых купюр. Банковские упаковки ложились друг на друга, образуя внушительный зеленый холм.

Пилюля поперхнулся воздухом и медленно осел на пустой контейнер от ракет. Прапорщик, всю жизнь считавший казенные портянки и банки с тушенкой, никогда в жизни не видел столько наличности разом.

— Это ж… это ж сколько тут? — сипло выдавил санинструктор, потянувшись к ближайшей пачке.

— По предварительным подсчетам, Иннокентий Петрович, здесь около двух миллионов в валюте вероятного противника, — спокойно ответил Арнольд Арчибальдович.

Инженер изящным движением отряхнул брюки от лесной грязи и присел на корточки возле денег. Сапер брезгливо подцепил одну купюру двумя пальцами, словно дохлую лягушку.

— Исключительно грязная бумага. Никакой эстетической ценности. Но, как инструмент воздействия на умы слаборазвитых капиталистических элементов, работает безотказно.