— Ты куда эту бумагу потащил, дистрофик⁈ — бушевал эскулап, тыча франклинами прямо в лицо перепуганному азиату. — Я тебе для чего лопухи показывал? У этой типографской краски токсичность такая, что у тебя вся задница волдырями пойдет! Я тебя потом зеленкой мазать не буду, сразу йодом прижгу, чтоб до самых гланд пробрало!

Лаосец ни слова не понимал, но грозная интонация и упоминание йода заставили его вытянуться по стойке смирно.

Иван Михайлович Скобарь, сидевший на бревне и методично разбиравший трофейную М16, только добродушно хохотнул в густые усы.

— Не шуми, Петрович. У парня тяга к буржуазной роскоши проснулась. Хотел, так сказать, приобщиться к американской мечте через самое сокровенное место.

— Я ему сейчас такую мечту через клистир устрою, он забудет, как по нужде ходить! — не унимался прапорщик, пряча забракованную туалетную бумагу стоимостью в десять тысяч долларов обратно в вещмешок. — Антисанитария сплошная!

На поляну, хрустя ветками, вывалился Кабыздох. Обрусевший немец тащил на плече целую охапку сухого бамбука для костра.

— Что за шум, а драки нет? — жизнерадостно прогудел штурмовик, сваливая дрова у кострища. — Ваня, ты посмотри, как капитал разлагает неокрепшие умы пролетариата! Стоило только принести в лагерь мешок денег, как началась форменная деградация. Прав был старик Маркс — нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради трехсот процентов прибыли!

— Ты мне Марксом не тычь, Яник, — Скобарь с раздражением отложил в сторону пластиковое цевье американской винтовки. — Ты лучше скажи, как эту пластмассовую дуру нормально смазать? Там зазоры такие, что пылинка попадет — и клин словишь. Игрушка, а не оружие. Тьфу! То ли дело наш Калашников — в болото уронил, сапогом пнул, и он дальше строчит.

— Тактика, Ваня, тактика! — Кабыздох поднял вверх указательный палец. — Это оружие для чистоплюев. Выскочил из вертолета, пострелял и обратно в казарму, кока-колу пить. А мы их сейчас лицом в нашу пролетарскую грязь макаем.

Дискуссию прервал старший лейтенант Хмельницкий. Командир вышел из-под скального козырька, на ходу протирая лицо влажным полотенцем. Рязанец выглядел свежим, собранным и по-армейски жестким.

— Кончай балаган, славяне, — негромко, но веско приказал офицер. — Скобарь, заканчивай с матчастью, проверь посты. Пилюля, как там Зимин с Тарасовым?

— Температуры нет, швы чистые, товарищ старший лейтенант, — тут же отчеканил санинструктор, забыв про инцидент с валютой. — Жрать просят так, что за ушами трещит. На американских пайках быстро массу наберут. Через недельку в строй поставлю.