Нестор Шульга сидел поодаль, в густой тени баньяна. Снайпер аккуратно, медитативными движениями протирал оптику СВД чистой ветошью. На его обветренных губах блуждала легкая полуулыбка.

— «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», — вполголоса процитировал крестоносец, не отрывая взгляда от оружия.

Опиумные лаборатории ЦРУ были именно таким гнилым, отравленным деревом. И советский спецназ уже вовсю точил топоры, чтобы срубить его под самый корень.

Сутки отдыха пролетели как один миг. База отсыпалась, отъедалась американскими пайками и оттирала оружие. Прапорщик Пилюля, вооруженный банкой мази и непоколебимым авторитетом, лично осмотрел ноги каждого бойца, включая лаосцев, щедро раздавая подзатыльники за малейшие признаки несоблюдения гигиены.

Утром второго дня отряд был готов к броску. Лица посуровели, взгляды стали цепкими, движения — скупыми и выверенными.

Хмельницкий развернул карту на плоском камне.

— Маршрут тяжелый, славяне. Три дня через болота и предгорья, — командир провел пальцем по изогнутой линии. — Кхам поведет. Идем тихо. В эфир не выходим. Шуруп, остаешься на хозяйстве. Приглядывай за ранеными и слушай 사이гон.

— Сделаем, шеф, — козырнул радист, поправляя наушники.

В путь тронулись на рассвете. Воздух джунглей еще не успел раскалиться, но влажность уже была стопроцентной.

Лаосцы шли впереди, задавая темп. Кхам рубил мачете свисающие лианы, его бойцы след в след шли за командиром. Десантура замыкала колонну.

Первый день марша дался тяжело. Болота выматывали. Приходилось идти по пояс в вонючей, гниющей жиже, постоянно вытаскивая друг друга из топей. Мошкара жрала нещадно, не обращая внимания на американские репелленты.

— Твою дивизию, тут не джунгли, тут суп из грязи и пиявок! — в сердцах ругнулся Кабыздох, с хлюпаньем вытягивая ногу из очередной трясины. Штурмовик нес РПГ-7 высоко над головой, чтобы не замочить трубу.

— Терпи, пехота, — басовито отозвался Скобарь, шагавший следом. Пулеметчик выглядел так, словно прогуливался по набережной, только пот лил с него ручьями. — Вспомни Сиваш. Там похлеще было.

Ночевали на сухом островке среди болота. Костры не жгли, ели холодную тушенку.

На второй день рельеф начал меняться. Грязь сменилась твердой каменистой почвой, джунгли поредели, начался затяжной подъем. Воздух стал чуть суше, дышать стало легче, но теперь приходилось карабкаться по крутым склонам.

Кхам вел отряд звериными тропами, известными лишь местным охотникам. Партизаны двигались бесшумно, как тени, показывая десантникам, куда ставить ногу, чтобы не стронуть камни.