— Угол возвышения сорок пять градусов, — скомандовал Арнольд Арчибальдович, упирая приклад «Тампера» в землю. — Делаем поправку на восходящие потоки теплого воздуха от разрывов. Залп по моей команде. Три… два… один… Огонь.

Два гулких, характерных хлопка слились воедино. Сорокамиллиметровые гранаты по крутой параболе ушли в раскаленное лаосское небо. Офицер и сапер работали с механической четкостью: переломить ствол, выбросить пустую гильзу, вогнать новый снаряд, выстрел.

В течение минуты они отправили в сторону американских позиций два десятка гранат, накрыв предполагаемый квадрат плотным ковром осколочных разрывов.

Баллистические расчеты Смолянинова оказались безупречны. На холме, скрытом густой листвой, раздалась серия частых взрывов, а затем небо осветила яркая вспышка — одна из гранат псковской десантуры угодила точно в ящик с запасными минами противника. Вражеская батарея захлебнулась в собственном огне и замолчала навсегда.

Гулкое эхо вторичной детонации прокатилось над джунглями и стихло. Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

Хмельницкий отложил дымящийся гранатомет и тяжело выдохнул, стирая со лба смесь пота и пороховой гари.

— Отбой тревоги, — скомандовал рязанец, поднимаясь во весь рост. — Периметр держать, в оба смотреть. Американцы могут сунуться проверить результаты.

Семён спрыгнул на дно воронки, превращенной в импровизированный медсанбат. Прапорщик Пилюля сидел на дне кратера, вытирая окровавленные руки о пучок жесткой травы. Его лицо было густо покрыто грязью, а на лбу краснел свежий след от убитого москита.

Оба раненых были перебинтованы по всем правилам полевой хирургии. Осколки извлечены, кровотечение остановлено, парни находились в медикаментозном забытьи благодаря щедрой дозе американского морфина.

— Жить будут, командир, — хмуро доложил Иннокентий Петрович, упаковывая инструменты обратно в сумку. — Я из них столько железа достал, на хороший гвоздь хватит. Крови потеряли прилично, но организмы молодые — вытянут. Одно плохо: танцевать вприсядку они в ближайшую неделю точно не смогут. Придется тащить на себе.

— Утащим, — твердо ответил инструктор, похлопав медика по плечу. — Ты молодец, Петрович. Спас парней.

Хмельницкий выбрался из воронки и окинул взглядом развороченный лагерь. Деревья были посечены шрапнелью, повсюду дымились воронки. Оставаться здесь было категорически нельзя. Элитные «Дикие Коты» нащупали их квадрат, и если сейчас они подавили одну батарею, то через час сюда прилетят «Фантомы» с напалмом.

— Сворачиваемся, славяне! — голос офицера не терпел возражений. — Делаем носилки из жердей и плащ-палаток. Арнольд, заминируй лощину всем, что осталось в запасе. Оставим спецам из Лэнгли горячий прощальный поцелуй. Мы уходим глубже в горы. Эта земля становится для нас слишком горячей.