Хотя с другой стороны, ну а почему нет? Я всю прошлую жизнь был лишен этого. Может быть в этой стоит попробовать?

Картошка пришла через двенадцать минут. Я засёк, потому что привычка.

Тарелка большая, глубокая, с широкими краями. Встала передо мной, и от неё поднялся пар, густой и ароматный, от которого желудок издал звук, на этот раз тихий, благодарный.

Картошка была нарезана крупно, неровно, почти как дома, а не в ресторане. Каждый ломтик толщиной в палец, с золотистой, хрустящей корочкой и мягкой, рассыпчатой серединой.

Грибы — лисички, настоящие, лесные, не культивированные, и я понял это по цвету, яркому, рыжеватому, и по запаху, в котором сквозило что-то осеннее, земляное, от чего в памяти мелькнул лес и чей-то давний голос, сказавший «собирай только с рыжей шляпкой». Мамин голос…

Лук порезан кольцами, прозрачный, карамелизированный до такой степени, что каждое кольцо блестело и лопалось на зубах сладким, маслянистым хрустом.

И укроп. Свежий. Мелко рубленный, рассыпанный поверх щедро, так что зелень контрастировала с золотым и рыжим, и пахло от этого всего так, что на секунду я забыл о Золотарёве, об амбалах, о долге и о всём остальном, что ждало меня за дверью этого кафе.

Компот стоял рядом — тёмно-рубиновый, холодный, с капельками конденсата на стакане.

Я ел медленно, словно учил себя заново. Каждый кусок нужно прожевать, каждый глоток делать не торопясь. Желудок принимал еду с молчаливой благодарностью, и гастроэнтеролог внутри меня кивал одобрительно: масло сливочное, картошка натуральная, грибы лесные, укроп свежий — ничего, от чего слизистая взвыла бы в панике. Хорошая, честная еда, приготовленная руками, которые знают, что делают.

Между третьим и четвёртым куском мозг, который за время еды успел отдохнуть, переключился из режима выживания в режим планирования. И мысли, которые хлынули, оказались куда менее приятными, чем картошка.

Искорка и Пухлежуй. Два зверя, которых по документам не существовало.

Я подцепил гриб вилкой и задумался. С Искоркой ситуация была хуже некуда. Золотарёв считал её мёртвой. И это идеальный результат сегодняшнего утра.

Но саламандра оставалась зарегистрированной на балансе Гильдии «Стальные Когти». Чип, вживлённый при рождении в питомнике, содержал серийный номер, данные владельца и код Синдиката. Если кто угодно — инспектор, патруль, случайный чиновник с браслетом — просканирует её, на экране высветится: «Собственность Гильдии „Стальные Когти“. Статус: списана (смерть)».

И в ту же секунду возникнут вопросы, ответы на которые приведут прямиком ко мне. Кража корпоративного имущества, подлог медицинской документации, мошенничество в особо крупном размере. Статья, суд, тюрьма, и никакие шестьдесят лет опыта не помогут, потому что опыт не заменяет адвоката.