Хм… О, это будет красиво.

Это потом. Сначала надо дожить до этого времени, для чего нужно, чтобы мембраны в коробке под козырьком оказались живы.

Я прибавил шагу.

Коробки стояли там, где я их оставил. Куртка, которой их накрыл, промокла насквозь и лежала на картоне мокрой тряпкой. Сам картон разбух, потемнел и при нажатии проминался. У меня неприятно сжалось в груди.

Я подхватил её и почти бегом добрался до двери клиники. Внутри было тепло и тихо.

Маша сидела на стуле, Пуховик спал у неё на коленях, и обстановка была настолько мирной, что на секунду мне показалось, будто оплавленный линолеум и покорёженная клетка мне попросту приснились.

Хотя чёрное пятно на полу никуда не делось.

— Вернулись! — Маша вскинула голову. — А саламандра почему тут?.. Вы же её отнесли…

Клетка в моей руке ответила за меня. Саламандра внутри повернула голову, и Маша просияла так, будто ей подарили щенка на день рождения.

— Она вернулась!

— Временно, — уточнил я, хотя сам в это не очень верил.

Я поставил клетку у стены и повернулся к Маше. Пора было включать режим строгого, но заботливого доктора, потому что девочка сидела здесь уже несколько часов, а за окном начинало темнеть.

— Маша, тебе пора домой.

— Но…

— Родители с ума сойдут. Который сейчас час, как ты думаешь? Они наверняка переживают за тебя.

Она посмотрела в окно, пискнула и прикусила губу. За стеклом действительно было заметно темнее, чем когда мы пришли, хотя в Питере разницу между «днём» и «вечером» иногда может определить только человек с очень развитым воображением.

— А можно я завтра приду? — быстро спросила она. — Я могу полы мыть. И за Пуховиком смотреть. И вообще вам во всём помогать. Пожа-а-а-алуйста!

— Полы я сам помою, — я кивнул на чёрное пятно. — Причём прямо сегодня.

— А я буду бесплатно! Честное слово!

— Маша. Иди домой. Завтра после школы сможешь прийти, я никуда его не отдам.

Она посмотрела на меня, потом на Пуховика, потом снова на меня. Аккуратно, двумя руками, передала мне спящий свёрток. Барсёнок даже не проснулся, только мордочка сморщилась и лапки дёрнулись во сне.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Вы уже второй раз обещаете! — заметила она с десятилетней беспощадностью. — Если обманете, я вам больше не поверю. Никогда!

— Хорошо, я это учту.

Она натянула мокрую куртку, ещё раз погладила Пуховика по голове и вышла, обернувшись в дверях трижды. Колокольчик звякнул за ней, тихо и как-то по-сиротски.

Я остался один. Если, конечно, не считать парализованного барсёнка и надутой саламандры, но они, к сожалению, были не лучшими собеседниками.