«…лапка!.. моя лапка!.. она слушается!.. ещё раз!..»

Он попробовал ещё. И ещё. Левая тоже подключилась — слабее, неувереннее, — и всё-таки подключилась. Он толкался обеими задними, перебирал передними, крутился в углу и пищал так, что саламандра в тазу приоткрыла один глаз, убедилась, что никто не умирает, и закрыла обратно.

Я смотрел на это и улыбался, где-то на дне улыбки сидела тревога.

Нервные пучки оживали. Это прекрасно. Если сейчас не зафиксировать лапки правильно, каналы Ядра в позвоночнике срастутся криво. Они уже начали восстанавливаться, и достаточно быстро. Быстрее, чем я ожидал, что само по себе отличная новость, если не учитывать одного нюанса.

Без фиксации и жёсткого каркаса, который задаст каналам правильную траекторию, они срастутся как попало. Тогда лапки будут двигаться — да, только криво, с болью и ограничением. Пуховик сможет ходить, бегать уже не получится. Сможет стоять, прыгать тоже не сможет. Урезанная жизнь, не настоящая.

Ему нужны кинетические фиксаторы. Микрошины с приводами, которые надеваются на задние конечности и мягко, точно задают каналам направление роста. Стандартное оборудование для реабилитации позвоночных травм первого уровня, которое есть в любой нормальной Пет-клинике.

И которого, разумеется, у меня нет.

Нужно идти покупать. Прямо сейчас, пока каналы не зафиксировались в неправильном положении. Счёт шёл уже на часы, не на дни.

Я взял одну из коробок в которой приносил вещи сюда. Положил Пуховика туда и обложил тряпками потуже, чтобы он не расползался и не тревожил спину, и строго, насколько мог, посмотрел ему в глаза.

— Лежи смирно. Никаких движений. Лапками не толкаться, как бы ни хотелось. Я скоро вернусь, — велел я.

«…а тряпочку можно?..»

— Нельзя.

«…ну пожааааалуйста…»

— Нет.

Он вздохнул так тяжело, будто я лишил его последней радости в жизни, и уткнулся носом в лапки. На морде было написано смирение, глаза косили в сторону пледа. Я знал, что стоит мне выйти за дверь — угол снова окажется у него в пасти.

Ладно. Чабрец не ядовит. Переживёт.

Я надел куртку, проверил карман — деньги на месте, часть золотарёвских двадцати тысяч уже мысленно распределённая по статьям расходов, — вышел в приёмную, перевернул табличку на «Закрыто» и повернул ключ.

И вот тут, стоя на крыльце, я почувствовал, как внутри закипает злость.

Я врач. Фамтех. Моё место у операционного стола, а не на побегушках по барахолкам. Пока я буду шататься по городу в поисках фиксаторов, кто-нибудь придёт с экстренным пациентом, увидит закрытую дверь и уйдёт.

К конкурентам, которые, может, лечат хуже, зато хотя бы открыты. И каждый такой ушедший — это и потерянные деньги, и потерянное доверие, которое потом не купишь никакими скидками.