— Какое еще девичье зелье?.. — оторопел Джо.
— Не прикидывайся, гаденыш! Насквозь тебя вижу! Смерть младенцу готовишь? Нерожденному дитяте своему⁈ Уйди во тьму, стервец! Чтоб тебя вороны расклевали!
— Чушь какая! — вскричал Джоакин. — Какие к чертям младенцы? Мне для раны зелье нужно, чтобы не гноилась, понимаете?
Бабка успокоилась мигом — так быстро, что аж жуть взяла.
— Покажи-ка рану.
Он пояснил, что раны на нем нет. Она, значит, на девушке осталась.
— А рана какая? Рубленая, колотая, резаная, жженая?..
Он сказал было, что ожог, но усомнился: рана ведь от Перста Вильгельма. Кто знает, ожог это или нет.
— Ну, такая… не так, чтоб от огня, и не совсем от клинка, а нечто среднее…
— Если бешеный пес укусил, то надо было железом прижечь, — зачем-то сказала бабка.
— Никто ее не кусал. Рубанули чем-то, а чем — поди разбери. Вроде бы чем-то горячим.
— Ладно…
Карга ушла, покопалась в закромах, что-то обрушила, выкрикнула гневную тираду про слепых кротов, которые нож от кочерги не отличают, наконец, принесла мешочек порошка.
— Размешай с водой, чтобы густая каша получилась, потом смажь рану, понял?
— Понял.
— Твоя девица орать будет, но ты спуску не давай, все равно смажь. А то загноится и помрет. Понял?
— Понял.
— Ну, раз понял, то деньги плати.
Денег у Джо не было, и бабка высказала ряд соображений по этому поводу. Джоакин покраснел, побелел, стал на полфута ниже ростом, но тут знахарка сменила гнев на милость и отсыпала ему наперсток порошка — за так.
— На два раза хватит. Потом найди денег и приходи с девицей вместе. А не то помрет. Понял?..
С огромным облегчением он сбежал от нее, вспрыгнул на спину Леди и поскакал через деревню. И тут увидел дивную штуку: на заборе висело седло с подпругой! Кто-то расседлал лошадку и оставил сбрую вот так, небрежно! Эх, сельская доверчивость! Он схватил седло и понесся во весь опор, вылетел из деревни, так и не пойманный на горячем. Лишь позже сообразил, какого свалял дурака: ему бы не седло хватать, а разыскать лошадь, что под ним была, и ее увести! А теперь-то пропажу заметили, и назад вернуться никак не выйдет.
В отчаянии он двинулся прямиком через поле, кляня себя за недомыслие. Да и не только себя — многим досталось. Треклятый посыльный графа — оседлал Темного Идо вместо коня. Чертовы нищие крестьяне — не держат лошадей. Проклятые домоседы — вот никто никуда не едет! Человек же не дерево, должен странствовать, а не взаперти сидеть! Так ведь нет, ни один не оторвет свой зад от лавки и не выедет на дорогу! Чтоб вам всем неладно было!
Да и вообще, Альмера эта — какая-то бедная земля! Отчего никто не пасет коней? Вот у нас, в Южном Пути, всякий крестьянин держит лошаденку! Хоть какую, хоть захудалую, а держит. И под вечер обязательно выведет на луг, стреножит да и оставит пастись. Бери — не хочу! А здесь…