Ошарашенный мужчина никак не мог понять, что от него требуется. Его глаза прикипели к клинку, страх вытеснил прочь любые мысли.
— Быстрее! — рявкнул Джоакин, для убедительности замахнувшись мечом.
Седой прижал руки к груди, ахнул и… лишился чувств.
— Вот черт… — опешил парень.
Тогда девчонка обхватила отца обеими руками и завизжала:
— Умоляю, не убивайте! Пожалейте нас, господин! Мы хорошие люди, не убивайте нас!
— Мы вас не тронем, только деньги отдайте…
— Прошу, смилуйтесь! Не убивайте, не надо!
Она прижималась к полумертвому отцу и сверкала глазами, круглыми и белыми от страха. Клинок Джоакина смотрел теперь в шею девчонке. Парень смешался, меч задрожал в руке.
— Да сядь же… — в глубоком смущении воскликнул он. — Просто отдайте деньги — и езжайте себе…
— Заклинаю, добрые господа! — причитала девчонка. — Янмэй Милосердная вас благословит! Только не убивайте…
— Умолкни! — отрывисто каркнула герцогиня. Девчонка дернулась от неожиданности и затихла. — Сядь на свое место.
Она повиновалась. Аланис выронила:
— Надоела… Теперь обыщи эту куклу.
Джоакин с девчонкой переглянулись — оба не поняли, кому адресован приказ.
— Путевец, ты!
Джоакин обшарил сюртук путника, нашел в нагрудном кармане золотые часы, которые немедля сунул обратно. Провел рукой по поясу, нащупал кошель, снял. При этом деле мужчина очнулся. Раскрыл глаза и издал какой-то звук, Аланис тут же окрысилась на него:
— Сиди молча, ничтожество!
Тот повиновался. Джоакин заглянул в кошель.
— Сколько там?
Он пересчитал на ощупь.
— Около елены, кажется.
— Елена и две глории, — тихо сказал мужчина.
— Хорошо. Теперь выпрягай лошадей.
Джоакин сунул меч в ножны.
— Не ты! Пускай он выпрягает.
Седой мужчина выбрался из экипажа, трясущимися руками взялся за упряжь, принялся беспомощно дергать ремни. Аланис озлилась:
— Безрукий идиот!
— Простите, сударыня… Я не умею, конюх делал…
— Путевец, срежь ремни.
Джоакин рассек постромки у левой лошади, Аланис поймала ее под уздцы.
— Вторую!
— Но нам нужна только одна…
— Возьмем двух. Режь.
Он освободил вторую лошадь и лишь тогда понял смысл маневра. Без лошадей бедняги нескоро доберутся до города, а значит, нескоро и заявят о грабеже. Миледи сказала мужчине, указав на свою бывшую лошадку:
— Вон ту полудохлую оставляю вам. С нею вы долго провозитесь.
Сюртук успел забраться назад в экипаж и теперь обнимал дочку, приговаривая:
— Все обойдется. Прости меня, деточка. Все будет хорошо, только не бойся…
Лицо герцогини было, как всегда, укрыто платком, но Джоакин уже научился распознавать ее настрой по выраженью глаз. Сейчас они туманились от презрения.