— Хочу помочь вам. Рана открылась…
— Прочь, прочь! — заорала она едва ли не в панике. — Я сама, не трогайте меня! Не трогайте!
Джо дал ей чистую тряпку и усадил у воды. Аланис кричала, пока он не отошел подальше. Он не мог видеть, что она делала, и только слышал время от времени болезненные стоны. Сердце разрывалось от сострадания, а еще больше — от невозможности помочь. Имей он хоть какие-то познания в медицине, насильно уложил бы девушку, связал ей руки и все сделал сам! А так не оставалось ничего другого, как сидеть в стороне…
В ту ночь уже никуда не ехали.
* * *
Миледи проспала до полудня. Очнувшись, накинулась на Джоакина за то, что не разбудил ее раньше. Он попытался возразить, мол, сон помогает выздоровлению. Герцогиня заявила: ее выздоровлению поможет вид дяди Галларда, разрываемого на части четверкой коней. А этого уж точно не случится, пока она валяется среди поля, как крестьянская девка!
— Я приготовил вам завтрак, миледи…
— Я не голодна. Скорее в путь. Наверстаем время, что мы потеряли из-за вашей лени.
— Вам нужны силы, миледи. Без еды вы не сможете поправиться.
— Я полна сил!
В это верилось с трудом. Глаза девушки были мутны и покрыты сетью красных жилок, под нижними веками легли темные круги. Но Джоакин не спорил. Уже уяснил: чем больше он настаивает на своем, тем жестче упирается Аланис.
Они сели на коней и двинулись в дорогу. Погода стояла пасмурная, скоро начал накрапывать дождь. Это не смущало девушку. Что ж, по крайней мере, морось давала хотя бы какую-то маскировку.
Спустя время, Джоакин заметил: сегодня они едут в другом направлении. Осторожно сказал об этом миледи.
— Нет, тьма вас сожри, я не ошиблась! — огрызнулась она. — Знаю, куда еду.
— Мы больше не направляемся к Бонегану?
— Барон — мелкая сошка. У него полсотни рыцарей, не больше. Пользы от него! Двинемся в замок Эрроубек.
— Долго ли ехать?
— С вашей скоростью — месяц. Но если будем иногда отвлекаться ото сна ради движения, то за два дня доберемся.
Джоакин хмурился. Ему крепко не нравилось состояние здоровья Аланис. Чем тщательней он присматривался, тем больше тревожных признаков замечал. Миледи гораздо хуже держалась в седле, чем вчера. Ее шатало, спина гнулась, плечи опускались. Лоб был бледен, а глаза — болезненны. В голосе девушки, прежде твердом, стали проскакивать горячечные высокие нотки.
Он набрался решимости поговорить напрямую.
— Миледи, ваше самочувствие меня до крайности тревожит. Давайте-ка отправимся в ближайший город, хоть бы в тот же Тойстоун. Позовем лекарей — одного, второго, третьего, десятого. Хоть один да окажется хорош и поможет вам!