В чем же дело? Отчего так погано на сердце?.. Услышать быть хоть слово ее голосом, но — красивое, звонкое. «Благодарю». «Простите». Внезапно он понял одну штуку. Ведь ни разу она не говорила ему: «Благодарю»! Он спас ей жизнь — трижды! Вырвал ее из рук врагов и изменников, из лап самой смерти! А она — не сказала… В душе начала бурлить ярость.
Заносчивая, надменная, язвительная, наглая… По какому, собственно, праву⁈ Будь она красавицей, как прежде, это давало бы основание… Но теперь — кем она стала? Ужасная, будто висельник, беспомощная, больная. Лишенная власти и силы. Герцогиня? Пустой звук! Нет ни герцогства, ни войска. Так отчего она позволяет себе⁈ Он, Джоакин, — ее единственный воин. Он не покинул ее, несмотря ни на что. Хотя мог бы — много ли радости служить этакому созданью… Но нет, остался с нею, вынес, вытащил. И что в ответ? «Благодарю вас, сир Джоакин. Простите за то, какою я была». Хоть бы раз!..
Потом ему сказали, что раненая бодрствует и может принять. Джоакин пошел в госпиталь. Прежде он думал: миг, когда миледи выздоровеет, будет счастливейшим в его жизни. Однако, входя в палату, чувствовал отнюдь не радость, а ядовитый сдавленный гнев.
Миледи лежала на подушках и цветом кожи мало отличалась от простыней. Глаза были усталы, здоровая щека ввалилась, тенью очертив скулу. Рану накрывал марлевый компресс, притянутый бинтом. Аланис выглядела старше лет на десять. Джоакин попытался найти в ней хоть отзвук красоты — и не нашел ничего. Даже волосы превратились в сальную паклю.
— Миледи… Приветствую.
— Хорошо, что пришли, — сказала герцогиня. — Вы как раз мне нужны.
— Как ваше самочувствие? — поинтересовался Джо.
— Лучше… — обронила она в ответ. — Я напишу письмо, вы его доставите. Адресат, граф Эрроубэк, заодно и расплатится с вами. Упомяну об этом в послании. Полагаю, трехсот эфесов достаточно?
Сумма была огромна: сравнима с жалованием офицера за несколько лет, или ремесленника — за всю жизнь. Однако Джоакин пропустил число мимо ушей. Горечь подкатила к горлу. В тоне миледи не было ни привычной насмешки, ни гнева, ни редкого тепла — одно равнодушие. Таким вот голосом она говорила со слугами, что накрывали ей на стол, стирали платья, чистили коня… Джоакин не был для нее ни близким, ни доверенным, ни, напротив, ненавистным и презренным. Никем не был. Просто одним из безликой черни.
— В чем дело?.. — осведомилась миледи. — Вы желаете больше?
— Я спас вам жизнь… — выдавил Джо.
— О, боги. Не ожидала, что придется торговаться. Назовите сумму. Сколько нужно?
— Дело не в деньгах… Я ожидал благодарности…