— Слушаем.
— Что прикажете, ваша светлость?
— Научите моих людей стрелять.
Оба нахмурились в замешательстве. Эрвин повторил медленно и внятно:
— Я хочу, чтобы вы научили моих людей стрелять.
Джон Соколик склонил голову и сверкнул глазом — как показалось Эрвину, насмешливо.
— Милорд, вы желаете, чтобы я научил ваших солдат стрелять из лука?
— Это я и сказал.
— Из длинного лука?
— Именно.
— Метко стрелять?
— Мазать они и сами умеют.
Джон Соколик издал какой-то звук: не то «пхе», не то «фурр», — и скривился в странной ухмылке.
— Имеете возражения? — осведомился герцог.
— Позвольте говорить прямо. Вы — самый могучий лорд на всем Севере, и парень, как я, не может вам отказать… Но, милорд, вы хоть представляете что такое — стать лучником? Нужно взять в руки лук еще сопливым мальчишкой — раньше, чем влезть в седло, — и с тех пор никогда с ним не расставаться. Бить каждый день утром, днем и вечером, по солнцу и против, в тишь и при ветре, в дождь и в снег. По щитам, по деревьям, по яблокам, птицам, кроликам, белкам. Если жарит солнце — идешь и стреляешь; если трещит стужа — идешь и стреляешь; если есть работа — стреляешь до рассвета, потом работаешь; если ранен или болен — идешь и стреляешь; а если ранен так, что не можешь встать — лежа вырезаешь стрелы.
Джон Соколик расстегнул и скинул куртку. Эрвин увидел, что плечи лучника асимметричны: правое мощнее и выше левого. Джон поднял ладони перед собой — пальцы правой были сухими и жесткими, как сучья дерева.
— Стреляешь день за днем, год, пять, десять. Тебя перекособочит, как старый дуб; твои глаза научатся видеть блоху за сто ярдов, но в книге за фут все буковки смажутся в кашу; твоя шкура станет чувствительной, как у девки: любое дуновенье ветерка ощутишь и заметишь… Вот тогда ты станешь метким лучником, если прежде не угодишь на Звезду. У вас имеется в запасе десять лет, милорд?
Эрвин усмехнулся.
— Этой зимой я намерен взять Фаунтерру.
— Боюсь, милорд, до зимы я не сделаю из вас лучника. И сам Темный Идо не сделал бы.
— Что ж, — герцог пожал плечами, — тогда простите за беспокойство, сударь. Можете идти.
Джон Соколик поглядел на него как-то странно, накинул куртку и вышел.
Эрвин повернулся к Брюсу Щепке.
— Надо полагать, сударь, теперь вы расскажете мне, как чудовищно трудно стать метким арбалетчиком?
Рыжий стрелок, похожий на бригадира строителей, задумчиво поскреб подбородок.
— Если взять по существу, милорд, то меткость тут — не самое сложное. Да и, по правде, не главное. С арбалетом оно как? Если бьешь из крепости, то кладешь его на зубец стены; а если стоишь в чистом поле, то втыкаешь в землю щит, а арбалет кладешь сверху, в выемку на щите. Стреляешь, стало быть, с упора, руки не напрягаешь. Бьешь не навесом, как из лука, а прямиком, будто копье втыкаешь. Нацеливаешь спокойненько во вражину — и хлоп! Готов… Нет, милорд, попасть в человека болтом совсем не трудно. Вот древко расщепить — это да, нужно мастерство. А человек — мишень большая, удобная.