На языке тут же возникло: «Много вы понимаете в монашках!.. И какое ваше дело⁈» Она сумела сдержаться и только спросила:
— Думаете?..
— Знаю.
«Ну, и знайте себе! — подумала Аланис. — Лучше бы о каютах договорились, чем морали читать!» Но снова сдержалась. Было что-то такое в этом священнике… не хотелось на него злиться.
— Хотите плащ? — предложил Давид.
— Мне не холодно.
— Потому, что вы в ярости. Успокоитесь — замерзнете. Ночи холодные.
Она взяла плащ и странным образом успокоилась. Поискала язвительных слов, чтобы осадить священника — пусть не строит из себя папочку!.. Но уснула, так и не найдя.
— У хворых и убогих людей, милорд, есть одна престранная особенность. Никогда бы не подумала, пока не столкнулась. Они любят хвалиться своими болячками! Представляете? Вельможи меньше гордятся лошадьми и замками, чем бедняки — своей хворью!
Сейчас-то Аланис находила в этом повод для шутки, но тогда, на шхуне — кромешный ужас, да и только. Корабль шел себе, делать было нечего, и паломники заводили излюбленную песенку.
Костлявая девчонка утверждала, что ее прокляла ведьма — из ревности. Прежде-то девчонка была первой красавицей в деревне, а потом раз — и начала худать. Неделя пройдет — фунта как не бывало. Вот, потрогайте — каково? (Давала пощупать собственные ребра.) Если не отмолюсь, то совсем исчезну, одна тень останется.
Горбатая женщина с клюкой оказалась не стара — едва третий десяток разменяла. Изъян сразу был, с рождения. Пока была малюткой, все любили: говорили, горб удачу приносит. Потом созрела, захотела замуж — а нет уж. Удача удачей, а очередь женихов за горбуньей не выстроилась. Стала ходить по знахарям да священникам. Вот, присоветовали: в святой, значит, купели у Створок Неба омыть горб и трижды удариться им о землю…
— Милый Эрвин, к чему они все это говорили? Вы представляете⁈ Я — нет. Зачем мне слушать всю эту мерзость⁈
Брат-идиот стал таким, когда получил по лбу оглоблей. Гыыы! Очень любит с тех пор оглоблю: как увидит ее или услышит, так и смеется. Оглобля! — Гыыы! Его старший брат — тоже не первый мыслитель Империи — хотя бы умеет говорить. Говорит: это он младшего сгубил — завистью. Младший учился грамоте, старший позавидовал. Бац — и оглобля.
— Позавидуй-ка нашему капитану, — предлагала Аланис. — У него каюта светлая и еда вкусная. Давай, постарайся!
Нет, завидовать на заказ дурачина не умел. Только по вдохновению.
Однорукий старик все рассказывал, как лишился конечности; в качестве иллюстрации разматывал и показывал культю. Старик обладал немалым жизненным опытом и знал много других случаев, как кто-нибудь чего-нибудь лишился: пальца, кисти, стопы, уха, носа, мужского естества… Он охотно делился познаниями, ибо дело старшего поколения — передавать опыт младшему.