Здесь Эрвин не выдержал и рассмеялся.
— Бездушный северянин! — возмутилась Аланис. — Вам смешно. Подумайте, каково было мне?
Трудность ее положения заключалась в следующем: паломники желали знать, какой хворью страдает монашка. Она ничего не говорила о себе, и тем возбуждала сильнейшее любопытство. Отец Давид тоже помалкивал, но был на вид здоров, и молва приписывала ему утрату кого-то из близких. А вот Аланис носила пустынный платок, скрывающий лицо ниже переносицы, и фантазия паломников не знала предела. Что там, под платком? Заячья губа? Беззубый рот? Дырка на месте носа? Родимое пятно на весь подбородок? Усы растут, как у мужчины?.. Ну, в чем твой недуг, сестричка? Покажи, не стесняйся. Все же свои.
«Джоакина бы сюда!.. — думала девушка. — Вот тоже был любитель…» И холодно, зло молчала.
Даже теперь — после ранения, гнилой крови и голода — телосложению леди Аланис позавидовали бы Праматери; волосы сохранили платиновый блеск, а руки — холеную шелковую гладкость. Потому интерес к ее болячке усиливался стократно. Что же выдумали боги, чтобы одним ударом разрушить такую красоту? Паломники перешли к решительным действиям.
— Ыыыыы!
Аланис проснулась от вопля, похожего на рев осла.
— Ыыыыыы!
Братец-идиот стоял над нею, сжимая в руке платок и выпученными глазами уставясь на щеку герцогини.
— Ы! Ы! Ыыыыыы!
Остальные тоже смотрели. Тощая девчонка ахала, горбунья молилась.
Аланис встала, схватила дурачка за горло и поволокла к фальшборту. Ужас сковал его и лишил силы. Парень не сопротивлялся, только пялился на дырку в щеке Аланис и орал по-ослиному: «Ыыыы!» Она прижала его задницей к доскам, надавила. Парень свесился за борт.
— Э!.. Ты это!.. Ты не! Не-не-не! — закричал старший брат.
Подбежал, замахал руками — но и все. Прикоснуться к Аланис он боялся.
В последний миг вмешался отец Давид:
— Миледи, будьте благоразумны!
Это вышло так странно, неуместно, не по-здешнему. Сработало, будто пощечина. Что вы делаете, герцогиня? О кого руки мараете?..
Она выпустила идиота, вырвала у него платок. Исподлобья глянула на братьев и зашептала скороговоркой:
— Моя беда-проклятье, сойди на тех, кто смотрит. Моя беда-проклятье, сойди на тех, кто смотрит. В зеницу впейся, меж веками влейся. В зеницу впейся, меж веками влейся. Скажу раз — уходи, скажу два — новый дом себе найди. Иии — раз!
Вмиг паломники отлетели подальше, сжались у другого борта, прячась друг за друга. Исключая отца Давида — тот и не моргнул. Аланис презрительно рассмеялась:
— Трусливые глупые человечки! На мне проклятье. Хотите посмотреть? Пощупать? Так чего ждете, подходите, насладитесь! А я уж выберу, кому из вас подарочек сделать.