По крайней мере, их нередко кормили. Помочь паломнику — святое дело. В отличие от самой Аланис, крестьяне Южного Пути верили в это. А уж сейчас паломников считали и вовсе героями-мучениками — ведь они идут прямиком в земли когтей и, наверняка, будут убиты. Счастье, если хоть помолиться успеют! Думая об этом, крестьяне не жалели харчей. Сами садились за стол вместе с паломниками, расспрашивали, трогали горб женщины и культю старика — на удачу. Просили благословенья у отца Давида, жалели Аланис:
— Бедняжечка… как же ты до гор дойдешь?..
Она раздобыла обувь, но жалеть ее продолжали. Возможно, потому, что обувью являлись лапти. В них Аланис напоминала себе корову в бальном платье… Мерзкая, нищая, жадная земля! Пускай Эрвин камня на камне от нее не оставит!
Потом встретили целую череду путевцев, несущих котомки с пожитками. Беженцы. От них узнали: армия северян недалеко — в двух сутках пути. Где стоят?.. Вон там, за Погремушкой, заняли Нижний Дойл.
Ночью Аланис оставила спутников. Тихонечко вышла из сарая, где спали, двинулась в ту сторону, где через час-другой должно было взойти солнце.
Отец Давид нагнал ее спустя полмили.
— Миледи, я пойду с вами.
Он, вроде как, поставил перед фактом, и ей это не понравилось.
— Это еще зачем? Сама справлюсь, отче!
— Одной девушке опасно в таких местах.
— Сказала — справлюсь.
— Позвольте мне помочь вам, миледи, — попросил священник.
— Ну, что тут было делать, милый Эрвин? Раз уж он так просил, то я согласилась. Давид — хороший человек, захотела сделать ему приятное. И вот, спустя сутки, нам встретились ваши кайры. Что было дальше — знаете.
Так закончила свою повесть леди Аланис Альмера. Эрвин высказал ей положенное число комплиментов — как рассказчице и бесстрашной путешественнице. Аланис небрежно отмахнулась: «Ах, пустое!» — и насладилась красотой собственного жеста.
Однако она погрешила против истины, излагая концовку.
— Позвольте мне помочь вам, миледи, — попросил священник.
— Ступайте к вашей пастве. Помогать паломникам — святое дело.
— Вы нуждаетесь больше их, — сказал отец Давид.
Она нервно рассмеялась:
— Какой абсурд!
А священник сказал:
— Самое горькое на свете — это слезы сильного человека.
— Где вы видели слезы⁈ — огрызнулась Аланис, но…
Как-то так вышло… ужасно нелепо…
Словом, она села и зарыдала взахлеб. Задыхалась, умывалась слезами, со всхлипами глотала воздух. Грязное, жалкое чучело… о, боги!..
Отец Давид гладил ее по спине и говорил:
— Поплачь, девочка. Давно пора.
Священник был мудр и выбросил из памяти тот случай. Не спрашивал: «Как вы себя чувствуете?..», «Полегчало?..», или еще какую глупость. Много молчал и, кажется, сам ощущал неловкость.