— Х-хе! — усмехнулся Эрвин и пнул обгорелое ведро, подняв облачко золы. — Уже и монахи могут говорить с Предметами? Адриан, его бригада, священники… кажется, все, кроме меня, научились этому! Я отстал от жизни…
— Монахи не умеют, к сожалению. Но даже молчащий Предмет приносит пользу. В соборе Светлой Агаты в Первой Зиме хранятся два Предмета — Многоликий и Вечное Движение. Они молчат, но каждый год исцеляют десятки людей, а сотням и тысячам дают радость.
— Вера исцеляет, не Предметы.
— Люди слабы, и их вера слаба… она требует материальной опоры.
Эрвин заглянул в дверной проем церкви, надеясь увидеть величавое, пустое и гулкое пространство. Храм оказался завален балками рухнувшего свода, из дверей несло едким запахом застарелой гари.
— Убийство ради Предметов… Вы об этом хотели поговорить, отче? Под некоторым углом зрения, я тоже убиваю людей ради Предметов — таков намек?
— Нет, милорд. Но что будете делать с Перстами, если победите, — это мне любопытно, не скрою.
— Предметы не исцеляют людей. И Предметы не убивают, даже говорящие. Это делают люди.
— Принадлежите ли вы к таким людям, милорд?
— Хотите спросить, когда захвачу арсенал Перстов, утоплю ли я его в океане, как святой Праотец Вильгельм? Отче, ну разве я похож на святого?..
— В чем тогда будет отличие меж вами и Адрианом?
Эрвин подумал. Подобрал осколок витража — тот оказался на диво красивым: идеально круглым, зеленым с черной точкой. Возможно, он изображал глаз Максимиана.
— В самооценке, отче. Скажу по секрету: она у меня шаткая. Совсем немного нужно, чтобы разочароваться в себе. Если буду делать всякую дрянь, вроде нарушения заповедей, то перестану себя любить. Начнется бессонница, беседы с собою, приступы тоски… Люди сочтут меня идиотом, пойдут конфликты с друзьями, проблемы с девушками… Это все так нехорошо, так утомительно!..
Эрвин поглядел на Давида сквозь зеленый глаз витража. Стекло оказалось мутным и почти непрозрачным. Праотец Максимиан был слеп, как крот.
— С другой стороны, если я уничтожу Персты, а позже найдется новый злодей с говорящими Предметами и явится сжечь Фаунтерру — я тоже разочаруюсь в себе. Понимаете?..
— Да, милорд. Не думаете ли, что было бы мудро отдать Персты в руки Церкви? Святые отцы смогут достойно…
— В руки Церкви — это значит, лично в ваши?
— Милорд, я — маленький человек. Конечно, я говорил не о себе.
— А жаль. Как раз вы похожи на того, кому можно доверить Предмет. Но ваши начальники… Увольте. Я помещу Персты в самое глубокое подземелье, которое охраняет рота верных солдат, а за ней присматривает другая рота, а за той — полсотни доносчиков из числа слуг и шлюх.