— Не двигайся, — говорю я ровно.

— Как будто у меня есть выбор, — шипит она в ответ, и я чувствую, как напряжение внутри меня сжимается в плотный, раскалённый ком.

Я прижимаю её бедро сильнее, пальцы зарываются в тонкую ткань, чувствуя жар её кожи. Она горит. Чёрт, она горит, и это тепло словно впитывается в меня, просачивается в кровь, разливается по телу, превращаясь в нечто дикое, неконтролируемое.

Я резко отвожу взгляд, делая надрез на её внимании. Сосредотачиваюсь на шприце. На лекарстве. На том, зачем я здесь.

Острый укол иглы в её кожу. Она шипит, сводит брови, напрягается подо мной. Но не дёргается, не бьётся в истерике — просто терпит.

Я откидываю использованный шприц на стол. Всё. Теперь могу уйти.

Но не ухожу.

Мои пальцы всё ещё на её теле. Моя ладонь всё ещё ощущает этот жар, этот яд, который плавится и проникает в каждую клетку.

Я должен отстраниться.

Но не могу.

Её кожа под моей ладонью, горячая, живая, бесит меня и сводит с ума одновременно. Я сжимаю пальцы сильнее, и она дёргается, хрипло выдыхая.

— Пусти, — её голос рваный, срывающийся.

Я должен.

Я обязан.

Но пальцы только сильнее впиваются в её талию, в бёдра, в это дрожащее, живое тело, которое слишком сильно влияет на меня. Я опускаю голову, вдыхаю её запах — пахнет чем-то сладким, тёплым, чужим. Она шевелится, пытается вывернуться, но я прижимаю её к матрасу, не давая ни шанса.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Я не понимаю?

Нет. Это она не понимает.

Она не понимает, что уже стала частью меня. Что этот жар, это сопротивление, этот голос срывающийся — всё это проникает в меня, превращая в зверя, который ждал слишком долго.

Я не просто хочу её. Я хочу оставить следы. Хочу, чтобы она поняла, что уже не может принадлежать никому другому.

Наклоняюсь ближе, дыхание касается её щеки.

— Ты слишком горячая, — мой голос срывается. — Ты отравляешь меня.

Она стискивает зубы, бьёт ладонями по моей груди, но я не двигаюсь. Её борьба только сильнее распаляет этот огонь.

— Пусти! — голос становится громче, но я чувствую, что это отчаяние. Не только страх.

Страх смешивается с чем-то ещё.

С этим проклятым напряжением, которое висит между нами.

Я провожу пальцами вдоль её шеи, вниз, по ключице. Слышу, как её дыхание сбивается, как она едва сдерживает рвущийся наружу звук.

— Пусти меня, Тигран! — она уже не просит. Требует.

Я срываюсь.

Горячее дыхание касается её шеи, и я не думаю больше ни о чем. Только о ней. Только о том, что она слишком близко, слишком мягкая, слишком живая.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её коже. Чувствую, как она замирает, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужен её вкус.