— Вы видели карту до ареста?
— Возможно. По службе. Точно не помню.
— Удобно, — снова сказал Гордеев.
Руднев устало посмотрел на него.
— Товарищ комиссар, если бы я хотел говорить удобно, я бы сказал, что Лапшин назвал мне мельницу прямо. Это было бы проще. Но он не называл. Я вывел. И если это неудобно для вашей проверки, ничего не могу поделать.
Гордеев долго смотрел на него. Потом очкарик записал: «Источник утверждает: вывод на основании оперативной логики». Слово «источник» кольнуло почти физически. Вчера он был объектом. Сегодня — источник. Завтра, если второй доклад победит, снова станет провокатором.
— Откуда вы знаете, что Дубровка — не удар, а проход? — спросил Ратников.
Это был уже не вопрос Гордеева. Это был вопрос майора, который знал, какие ответы опасны. Руднев аккуратно вдохнул.
— Не знаю. Предполагаю.
— Основание предположения.
— Отличие пометки на карте Лосева. Берёзовская отмечена иначе, Дубровка — черта с точкой. Сводка одиннадцатого июля создаёт для Дубровки не зону стоянки под удар, а бумажное окно для пропуска сто восемьдесят четвёртого состава. Поздняя правка сопровождающего лица. Подтверждение через отдел связи. Попытка вывести Орлову на готовое признание. Всё вместе указывает: через Дубровку что-то должно было пройти или кто-то должен был попасть дальше.
— Что именно?
— Не знаю.
— Почему не знаете?
— Потому что не пророк.
Фраза была опасной, и Руднев понял это сразу. Гордеев поднял глаза. Ратников не изменился, но воздух стал плотнее.
— А вас кто-то называл пророком? — спросил Гордеев.
— Второй доклад фактически намекает, что я знаю заранее цели, чтобы приобрести доверие. Это почти то же самое, только в шпионской форме.
— Вы отрицаете, что знаете заранее?
Вот она. Ловушка. Не потому, что Гордеев знал истину, а потому, что истина сама была ловушкой. Андрей Соколов действительно знал заранее многое. Не мельницу. Не Дубровку. Не Лосева в деталях. Но будущие падения городов, контуры катастроф, общую логику войны, названия будущих котлов, цену эвакуации. Если он скажет «да, отрицаю полностью», это будет ложь, и, возможно, ложь однажды его убьёт, когда придётся использовать знание, которое невозможно вывести из документов. Если скажет «нет», его закроют раньше, чем он успеет закончить фразу.
Он выбрал промежуточную правду.
— Я отрицаю, что знал Берёзовскую как участник немецкой сети. Я отрицаю, что получил от немцев цели для раскрытия. Я утверждаю, что часть выводов сделана из документов, часть — из слов Лапшина, часть — из моего знания работы эвакуационной линии до ареста, часть — из анализа логики диверсии.