— А ещё часть? — спросил Гордеев.

Руднев выдержал паузу.

— А ещё часть — из страха умереть из-за чужой схемы. Он заставляет думать быстрее.

Очкарик записал. Гордеев не удовлетворился, но и не смог сразу ударить в ответ. Ратников слегка наклонил голову, как будто отметил удачный ход: не оправдание, а объяснение механизма. Страх как ускоритель анализа — это можно было принять. Страх как знание будущего — нет.

Допрос длился долго. Потом его прервали не для отдыха, а для другой проверки. На стол положили три сводки по вымышленным или, как сказал Ратников, «обезличенным» маршрутам. Руднев не знал, настоящие они или специально составленные. В каждой были данные о состоянии путей, количестве вагонов, приоритетах грузов, угрозе налётов, пропускной способности узлов. Ему предложили найти, где возможна подмена основания. Не угадать цель, а показать метод.

Он взял первую сводку. Руки дрожали, поэтому листы передвигал Ратников. В первом случае всё выглядело почти очевидно: состав с оборудованием предлагалось задержать на станции, обозначенной как безопасная, но рядом с ней в приложении была отметка о повреждённой водокачке и нехватке тяги. Если состав оставить там, он застрянет не из-за налёта, а из-за невозможности сменить паровоз. Ошибка создавала затор на сутки. Руднев указал это. Гордеев спросил, как отличить вредительство от плохой организации. Руднев ответил: по повторяемости и выгоде последствия, а также по тому, есть ли заранее подготовленное объяснение. В приложении действительно был рапорт о «недисциплинированности работников станции», готовый к использованию в случае срыва. Ратников отметил что-то у себя.

Вторая сводка была сложнее. Там имелись две возможные угрозы: мост, который мог стать целью налёта, и перегруженный узел, через который всё равно предлагалось пустить состав с эвакуированными специалистами. Андрей из будущего невольно вспомнил общую логику крупных немецких ударов по железнодорожным узлам, но в документах прямого основания не было. Он мог сказать больше — слишком больше. В голове всплыло название близкого города, который, возможно, должен будет подвергнуться налёту через несколько дней; всплыло знание, что немцы часто добивали узлы волнами; всплыло будущее понимание, что специалисты важнее оборудования, потому что станок можно восстановить, а мастера — нет. Но если он произнесёт это слишком уверенно, Гордеев спросит: откуда? И не будет ответа.

Поэтому Руднев сознательно сказал меньше. Указал только на перегруз узла и необходимость не задерживать людей вместе с оборудованием, а разделить состав: специалистов вывести раньше, груз — позже или другим маршрутом. Не стал называть вероятный налёт. Не стал говорить, что в ближайшие дни линия может стать опаснее. Не стал даже слишком давить на приоритет людей. Гордеев записал. Ратников посмотрел на него долгим взглядом — возможно, понял, что Руднев удержал что-то при себе. Но не спросил сразу.