— Частично. Шкаф с журналами. Она держала копию отметки. Я говорил, что важен не текст, а время появления номера. Она сказала, что если это заметят, её проведут как соучастницу. Я... — Он остановился.

— Продолжайте.

Ему не хотелось продолжать. Потому что дальше вспоминалось невыгодное. Не для дела — для него самого.

— Я сказал, что понимаю.

Нина тихо добавила:

— И всё равно попросили.

В кабинете стало тихо. Это было не обвинение, но звучало почти хуже обвинения. Прежний Павел действительно втянул её. Может быть, ради дела. Может быть, не имея другого выхода. Но втянул. Андрей, сидящий в его теле, не имел права отмахнуться от этого чужого решения.

— Да, — сказал Руднев. — И всё равно попросил.

Гордеев записал. Ратников смотрел на обоих. Нина не отвела взгляда.

— Почему вы согласились? — спросил Гордеев у неё.

— Потому что к тому времени уже видела несколько странных пакетов. Срочные исправления, внутренние номера, которые появлялись не тогда, когда должны были, курьеры, которые слишком хорошо знали обходные пути, но путались в обычных фамилиях. И потому что Михаил Григорьевич сказал: если всё пойдёт плохо, живыми останутся не те, кто знает содержание, а те, кто помнит порядок прохождения.

— Что это значит?

— Я тогда не поняла. Сейчас думаю, он имел в виду, что содержание можно переписать, а порядок движения бумаги оставляет след.

Руднев опустил глаза. Лапшин снова становился живым через чужие слова. Он не просто говорил красивыми загадками. Он строил страховку. Не идеальную, не спасшую его самого, но оставившую после него людей, которые помнили не только текст, а дорогу текста.

— Какие пакеты вы считаете странными? — спросил Ратников.

Нина начала перечислять. Сначала осторожно, потом увереннее, когда поняла, что её не подводят к готовой фразе. Пакет по Берёзовской, пришедший с уточнением опасности перегона, но без отдельной отметки по складам. Позднее подтверждение по сто восемьдесят четвёртому составу, где сопровождающее лицо внесли уже после первичного списка. Служебная записка по рапорту Жданова, которая прошла через отдел связи как приложение к эвакуационным материалам, хотя по смыслу касалась внутренней проверки Руднева. Черновой запрос Мещерякова на материалы Лапшина, датированный раньше официального сообщения об исчезновении Лапшина. Это последнее заставило даже Ратникова поднять голову.

— Повторите, — сказал он.

Нина повторила. Черновой запрос. Мещеряков просил подготовить данные по контактам Лапшина за несколько часов до того, как по журналу было оформлено его исчезновение. Тогда Нина решила, что ей просто неизвестна более ранняя служебная информация. Теперь, после тайника и готового признания, это выглядело иначе.