— Возможно.

— Не начинайте.

Руднев почти улыбнулся. Ненадолго.

— Семён Ильич, вы правы в одном. Мягкость действительно может убивать. Если под мягкостью понимать страх назвать ответственность. Серов виноват. Не как немецкий агент — пока не доказано. Но как человек, который решил скрыть нарушение, потому что боялся потерять возможность узнать о невесте. Его любовь не делает удар по Липовому менее реальным.

— Вот.

— Но если мы назовём его предателем, потому что это проще, мы тоже убьём. Может быть, не сразу. Закроем дело. Напишем рапорт. Покажем наверху: утечка найдена. Молодой дешифровщик, личный канал, невеста, неизвестные звонки, полуфраза в буфетной. Всё складывается. Потом перестанем смотреть на Левченко, Чернова, Сурина, на людей, которые торговали надеждой. Настоящий враг спрячется в толпе сломанных людей, которых мы сами произведём.

Кравцов резко поднял голову.

— Сломанных людей производит не только следствие.

— Конечно. Война. Страх. Голод. Потерянные семьи. Собственная трусость. Чужой шантаж. Но если следствие не умеет различать, оно превращает эту толпу в идеальное укрытие. Настоящему агенту даже не надо быть умнее нас. Достаточно поставить рядом человека, который нарушил порядок из стыда, и подождать, пока мы схватим удобного.

— Различать, — повторил Кравцов. — Хорошее слово. Только цена у него есть.

— Есть.

— Время. Пока различаем, канал живёт.

— Если не различаем, канал живёт дольше. Только мы думаем, что закрыли.

Кравцов закурил наконец, хотя в комнате это было запрещено. Поднёс спичку, затянулся, несколько секунд смотрел на дым. Руднев не напомнил о правилах. Иногда человек имеет право нарушить малый порядок, если знает, какую цену платит. Или это уже опасная мысль? Всё стало сложнее после Серова.

— Когда допрашивал вас, — сказал Кравцов, не глядя, — у меня тоже было всё красиво.

Руднев ничего не ответил.

— Рапорт Жданова. Материалы Лосева. Ваши странные вопросы до ареста. Спор по маршрутам. Готовое объяснение, зачем вы лезли в бумаги. Следы связи. Лапшин исчез. Орлова проходит рядом. Война. Диверсии. Приказ не тянуть. Вы сидите напротив, молчите не там, где нормальный человек заговорил бы. Потом начинаете выдавать какие-то невозможные выводы. Всё выглядело так, будто я взял человека, который слишком много знает, потому что сам участвовал.

— Да.

— Я давил.

— Да.

— И если бы Берёзовскую не нашли вовремя, вас бы расстреляли.

— Скорее всего.

Кравцов стряхнул пепел в пустую кружку на столе.

— А я бы подписал, что сделал всё правильно.

Руднев смотрел на него молча. Это было ближе всего к признанию, которого можно было ожидать от Семёна Ильича. Не «простите». Не «я был неправ». Только сухое понимание: он бы подписал. И жил дальше, возможно, уверенный, что спас управление от немецкого агента.