Мельников посмотрел на Кузьмина.
— Формулирует правильно.
— Он учился дорогой ценой, — сказал представитель Совета по эвакуации.
Руднев понял, что Кузьмин читал приложение по Каменному. Возможно, видел фамилии. Это было важно. И опасно. Люди наверху редко любят источники, которые не только дают полезные выводы, но и фиксируют цену собственных ошибок. Такой человек либо вызывает доверие, либо раздражает тем, что не позволяет превратить успех в удобный отчёт.
Зорин подвинул к себе второй доклад.
— Встречная версия утверждает другое. Вы знали о Берёзовской заранее как участник сети. Сдали одну подготовленную операцию, чтобы спасти себя и приобрести доверие. Затем направили проверку на сотрудников эвакуационного аппарата. После вашего вмешательства сгорел Каменный. После новой операции авиация получила резервный маршрут. Почему мы должны считать вас источником, а не инструментом противника?
— Не должны считать без проверки, — ответил Руднев.
В комнате стало тихо. Мельников поднял глаза. Зорин чуть заметно прищурился.
— Поясните.
— Если вы поверите мне только потому, что несколько раз оказался прав, Счетовод сможет использовать мою правоту как канал. Если закроете меня только потому, что часть действий привела к ущербу, он использует вашу осторожность как канал. Я не предлагаю верить. Предлагаю использовать выводы только через независимые проверочные действия, ограниченные по цене ошибки. И одновременно проверять происхождение моих сведений, мои контакты, мои формулировки, мои ошибки и то, кому выгодно сделать меня единственным объяснением происходящего.
Штатский в тёмном костюме впервые посмотрел на Руднева внимательнее.
— Вы допускаете, что можете быть частью провокации, сами того не понимая?
— Да.
Ратников едва заметно повернул голову. Возможно, ожидал именно такого ответа. Возможно, проверял, не зашёл ли Руднев слишком далеко в стремлении выглядеть осторожным.
— И почему после этого вас вообще следует держать рядом с решениями? — спросил Зорин.
— Потому что часть моих выводов проверена действиями. Берёзовская. Правки в сводке одиннадцатого июля. Микроплёнки Лапшина. Попытка создать затор на Дубровке. Завышение риска соседней ветки. Диверсия на стрелке. Попытка снять техническую задержку оборудования. Утечка резервного маршрута. Все эти элементы существуют независимо от того, кто я. Даже если считать меня провокатором, механизм малых искажений всё равно надо проверять.
— Удобный ответ, — сказал Зорин.
— Да. Поэтому и его надо проверять.
Кузьмин неожиданно усмехнулся. Мельников остался мрачен. Штатский сделал небольшую пометку на листе.