Особая папка лежала на столе раскрытой. Рядом — второй доклад. Две версии одной реальности. В одной Руднев был источником, чьи выводы помогли сорвать диверсию на Берёзовской, вскрыть правки до подписи, предотвратить затор на Дубровке и обнаружить утечку в текущей координации. В другой — немецким провокатором, который сдаёт второстепенные цели ради внедрения, парализует эвакуационные решения, направляет следствие против честных сотрудников и создаёт хаос под видом борьбы с хаосом. Обе папки опирались на реальные факты. Только связывали их по-разному.

— Младший лейтенант Руднев? — спросил Зорин.

— Да.

— Состояние позволяет отвечать?

— Позволяет.

— Садитесь.

Ратников занял место чуть в стороне. Не рядом с Рудневым, но и не у стены. Его присутствие было гарантией только одного: встреча не превратится в мгновенное закрытие. Защитой это назвать было нельзя. Виктор Сергеевич уже показал, что готов проверять всех, включая самого себя, если метод требует.

Первым говорил Мельников. Он раскрыл схему Дубровки, посмотрел на Руднева так, будто перед ним находился не человек, а младший сотрудник, слишком дорого обошедшийся транспортной системе.

— Вы предложили изменить порядок прохождения трёх эшелонов, — сказал он. — На основании карты, найденной в квартире разыскиваемого сотрудника, и нескольких косвенных признаков. В результате военный состав ушёл на резервную ветку и подвергся налёту. Есть погибший. Есть раненые. Почему вы считаете операцию успешной?

Вопрос был ожидаемым и всё равно неприятным. Руднев не позволил себе ответить слишком быстро.

— Не считаю её полностью успешной. Считаю частично достигшей цели. Основной эшелон со специалистами и документацией прошёл безопасно. На Дубровке задержана диверсионная группа. Узел не встал. Военный груз сохранён. Но резервная ветка оказалась известна противнику, вспомогательный вагон повреждён, Александр Фёдорович Нестеров погиб, есть раненые. Это не победа без цены. Это доказательство двух вещей: схема управляемого затора существовала, и текущая координация скомпрометирована.

Мельников нахмурился.

— Вы заранее допускали удар по резерву?

— Допускал. Не мог доказать. Предложил усилить проверку и двойную сверку распоряжений. Полностью остановить движение не предлагал, потому что остановка могла создать новый затор и сама стать частью чужого расчёта.

— Вы легко говорите о расчёте. Люди на местах работают не с вашими схемами, а с реальными рельсами.

— Именно поэтому проверочное действие должно оставаться полезным даже при ошибке. Мы не потребовали верить в карту Лапшина. Мы развели составы, проверили соседнюю ветку, усилили охрану стрелок и связи, убрали скопление людей и грузов. Даже если бы никакого Счетовода не существовало, перегруженный узел стал бы устойчивее.