— Вы ожидаете смерть? — спросил Кузьмин.

— Мне уже объяснили, что она является одним из вероятных исходов.

Ратников слегка опустил глаза. Возможно, скрывал реакцию. Возможно, просто читал заметки.

Штатский сделал ещё одну пометку.

— Вы сказали: будущего провала. Не случившегося. Почему уверены, что подобные схемы важны не только в отдельных эпизодах?

Руднев почувствовал, как опасность приближается снова. Теперь требовалось говорить о ближайших месяцах. О том, что он знает слишком хорошо. О немецком наступлении, падении городов, окружениях, эвакуации, производстве, транспортной катастрофе, попытках удержать управляемость тогда, когда фронт будет двигаться быстрее, чем аппарат успевает принимать решения. Он не мог назвать всё. Но мог сформулировать то, что выводилось из нынешней реальности без пророчества.

— Потому что давление будет расти, — ответил он. — Сейчас система ещё справляется на пределе. Но каждый новый потерянный участок фронта увеличит число эвакуируемых предприятий, специалистов, семей, грузов, военных эшелонов и приоритетов. Железная дорога не станет шире от того, что потребностей станет больше. Связь не станет надёжнее. Люди не станут меньше уставать. Чем выше перегруз, тем легче спрятать намеренную правку среди настоящих ошибок. Сегодня Счетоводу нужно несколько действий, чтобы создать затор. Через месяц, возможно, хватит одного маленького исправления в правильном месте.

Мельников нахмурился.

— Вы говорите так, будто уверены в дальнейшем отступлении.

Ловушка. Не специальная, возможно. Но опасная.

— Я вижу текущую обстановку, — сказал Руднев осторожно. — Немецкое наступление не остановлено. Мы теряем территории и узлы. Даже если фронт стабилизируется раньше, чем опасаемся, эвакуационная нагрузка уже растёт. Планировать надо не по лучшему варианту, а по тому, который не имеем права допустить неподготовленными.

— Правильно, — сказал Кузьмин тихо.

— Что является главной угрозой? — спросил штатский.

Руднев посмотрел на карту. На линии, уходящие на восток. На города, которые для людей в комнате были ещё живыми точками, а для Андрея Соколова уже несли в себе память будущих боёв, падений, окружений и спасений. Он знал слишком много и слишком мало одновременно. История уже отвечала на вмешательство. Берёзовская не сгорела. Дубровка не встала. Значит, будущая карта повреждена. Нельзя говорить так, будто события обязаны повторяться. Но общая логика оставалась.

— Не только немецкое наступление, — сказал он. — Наступление видно. Танки, самолёты, фронт, потерянные города. С этим борются армии. Но есть другая угроза: потеря управляемости. Если каждая линия начнёт видеть только свой пожар, если эвакуация превратится в толпу правильных распоряжений, противоречащих друг другу, если заводы будут уходить без комплектующих, станки без специалистов, специалисты без документов, грузы без приоритетов, а узлы будут вставать из-за мелких правок, мы проиграем не в одном сражении. Мы проиграем в тысячах кабинетов.