— Лосев, Жданов, Серов, Левченко, Чернов, Сурин, — сказал Руднев. — Все на разных уровнях объяснения.

— Да. И каждый может быть виновен, полезен, глуп или удобен в разной степени. Если возьмёте первого, получите удовлетворение. Если возьмёте второго, получите доклад. Если возьмёте третьего, получите тишину. Настоящая работа Счетовода начнётся раньше. Там, где врач ещё не снял риск, но справка уже говорит, что риск снят. Где путеец сказал «один состав кратковременно», а сводка стала «поток увеличен». Где свидетель ещё не допрошен, а признание уже печатается. Где человек ещё жив, а посмертный голос уже лежит в папке.

Лапшин закашлялся. Сначала тихо, потом сильнее. Опёрся рукой о камень. Руднев сделал шаг, но Михаил Григорьевич поднял ладонь, останавливая.

— Не надо. Если подойдёте, начнёте помогать. Если начнёте помогать, забудете слушать.

— Вы истекаете кровью.

— Не впервые. Это мешает меньше, чем глупость собеседника.

— Вы всегда такой приятный?

— Павел Андреевич это тоже спрашивал. Правда, грубее.

На секунду между ними появился настоящий Павел — не память, не тема, не вопрос, а почти живое присутствие. Человек, который стоял когда-то рядом с Лапшиным, спорил, злился, не умел молчать внутрь. Руднев почувствовал боль не в пальцах и не в рёбрах, а где-то глубже.

— Что он понял до ареста? — спросил он тихо.

Лапшин посмотрел на него долгим взглядом.

— Что протокол готовят не против его прошлого, а против будущего события. Это было главное. Он пришёл ко мне злой, потому что считал: если мы найдём, где создают будущего виновного, найдём и человека, который считает будущий ущерб. Я сказал ему, что он слишком торопится. Он ответил, что я слишком люблю ставить людей на полку и смотреть, который час они покажут. Нина Сергеевна вам это уже сказала?

Руднев застыл.

— Откуда вы знаете?

— Потому что знал Павла. Он не держал бы такую фразу в себе. Сначала сказал бы Нине, потом пожалел бы, потом пришёл бы ко мне злиться ещё сильнее. Вы иначе устроены. Вы сначала кладёте фразу в папку внутри головы и проверяете, кому можно показать.

— Вы снова уходите от ответа.

— Нет. Я отвечаю. Павел понял способ раньше меня в одном месте: Счетовод считает не только грузы. Он считает, кого система сама захочет обвинить. Ваше появление спасло его тело от расстрела, но не отменило его открытия.

— Моё появление, — повторил Руднев.

Лапшин не отвёл глаз.

— Вы сами выбираете слова осторожнее, когда боитесь, что я замечу. Это почти подтверждение.

Руднев молчал. Вода под мостом тихо ударялась о камень. Где-то далеко стукнуло железо. Время шло. Шестнадцать минут таяли быстрее, чем ему хотелось.