Гордеев уже записывал.

— Объект?

Астахов подумал.

— Можно взять учебную проверку по малой ветке, где движение сейчас не критическое. Справка о состоянии запасной платформы. Написать первично: «Платформа пригодна только после очистки и проверки креплений, до этого принимать тяжёлые станки нельзя». Если на выходе станет «оснований для отказа от приёма не имеется», получим стиль. Но реального приёма тяжёлых станков туда не планировать.

— И посмотреть, кто сделает текст спокойнее, — сказал Кравцов.

— Да.

Руднев чувствовал, как внутри борются две силы. Одна требовала крикнуть: это он, смотрите на него, фамилия не случайна, будущее уже показало тень. Другая — та, что родилась после Каменного, Серова и разговоров с Кравцовым, — держала эту уверенность за горло. Фамилия из будущего не имеет права стать новым протоколом без подписи. Если Крамаренко виновен, нужно найти его руку в настоящем. Если он удобен, Счетовод мог специально вывести Лапшина на его фамилию, зная, что Руднев среагирует. Но откуда Счетовод мог знать будущую память Андрея? Не мог. Если только реакция не связана не с будущим, а с Павлом. Или с тем, что Лапшин вложил фамилию именно так, чтобы она зацепила. Снова слишком много версий. Снова единственный путь — проверка.

Нина подошла к нему, когда остальные разошлись по своим задачам. В руках у неё была копия списка Лапшина, но закрытая сверху чистым листом.

— Вы узнали фамилию не из документов Павла, — сказала она тихо.

Руднев не ответил.

— Я вижу. На Сурина вы смотрели как на след. На Чернова — как на возможность. На Крамаренко — как на человека, которого уже потеряли из виду раньше, чем встретили.

Он почувствовал, как холод проходит по спине.

— Нина Сергеевна.

— Я не спрашиваю, откуда. Пока.

— Почему?

Она посмотрела на список.

— Потому что если спрошу и вы солжёте, это станет между нами. Если ответите правду, возможно, станет хуже. А если промолчите, я буду думать сама. Все варианты плохие. Пока выбираю тот, при котором можно работать.

— Ратников бы одобрил.

— Это не комплимент.

— Знаю.

Нина чуть заметно улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.

— Только не превращайте его в виновного раньше проверки. Что бы вы ни... помнили.

Последнее слово прозвучало почти неслышно.

Руднев посмотрел на неё.

— Постараюсь.

— Нет. Не постараетесь. Сделаете.

Он вдруг понял, что она повторяет интонацию Кравцова. Не мягко. Не заботливо. Жёстко, потому что другого способа удержать его от собственной уверенности может не хватить.

— Сделаю, — сказал он.

Она кивнула и ушла к своим журналам.

Контрольную справку подготовили к утру. Астахов сам продиктовал первичную неровную формулировку так, чтобы в ней осталось достаточно железнодорожной конкретики: платформа временно пригодна для лёгких грузов, тяжёлое оборудование принимать только после очистки, проверки креплений и повторного осмотра настила. Нина провела её через один из ограниченных контуров. Серов отметил контрольные слова. Гордеев внёс в отдельную опись. Ратников утвердил. Документ отправили так, будто это обычная часть общей проверки запасных приёмных площадок. Крамаренко в нём напрямую не назывался. Но если справка попадёт на его стол, а потом вернётся гладкой, группа получит первый настоящий след не из будущего, а из настоящего.