— Почему в узле? Его должны были держать до прохода.

— Новое распоряжение: освободить подход для медицинского снабжения и ввести головную часть в Бережную на временный путь.

— Кто дал?

Гордеев слушал трубку.

— Сводное подтверждение через транспортную координацию. Основание: «задержка на подходе создаёт больший риск скопления вне защищённой зоны».

Астахов выругался.

— Защищённая зона у них на бумаге. В Бережной сейчас всё забито. Если налёт, гореть будет как склад.

Руднев уже знал, что они опоздали. Не полностью. Возможно, состав ещё можно вывести. Возможно, налёт пройдёт стороной. Возможно, тревога ложная. Но внутри уже возникло то самое ощущение, которое было перед Каменным, только теперь хуже: не отдельная ошибка, а сложенная из правильных действий катастрофа.

Ратников отдавал распоряжения быстро. Связь с Бережной, военное сопровождение, рассредоточить вагоны, отцепить часть хвоста, вывести платформы с оборудованием на дальний путь, если возможно, не допустить скопления людей возле товарного двора. Астахов вцепился в второй аппарат и начал кричать на железнодорожном языке, где каждая фраза означала не распоряжение вообще, а конкретное физическое действие: отцепить шесть платформ, дать маневровый, не ждать письменного подтверждения, убрать горючее от соседнего склада, не ставить под кран, кран бросить, людей в канаву, локомотив не глушить. Ратников не остановил его. В такие минуты реальная железная дорога была важнее ведомственной чистоты.

Потом связь оборвалась.

Это длилось восемь минут. Восемь минут, в которых особая группа впервые существовала как коллективная беспомощность. Нина стояла у журнала связи, побелев, но продолжала сверять номера звонков, будто сама возможность записывать порядок удерживала её от паники. Серов сидел над обрывком последнего сообщения и бессмысленно смотрел на одну и ту же формулу. Кравцов ходил от двери к столу и обратно, не доставая папиросу, потому что рука, кажется, слишком хотела занять себя чем-то другим. Гордеев держал трубку второго аппарата, ожидая восстановления линии. Ратников стоял у карты, неподвижный и оттого почти страшный. Руднев смотрел на южную линию и понимал: если сейчас всё сгорит, нельзя будет сказать, что они ничего не видели. Они видели. Просто видели ещё две опасности рядом. И выбрали меру, которая оказалась слабее чужого расчёта.

Связь восстановилась с треском и чужим криком на фоне.

— Бережная, — сказал Гордеев. — Был налёт. Попадание в товарный двор и в край второго пути. Состав с оборудованием не уничтожен. Головная часть выведена частично. Две платформы повреждены. Один крытый вагон с оснасткой горит. По предварительным данным, несколько станков повреждены взрывной волной и пожаром. Есть погибшие среди сопровождения и железнодорожников. Точное число неизвестно. Узел работает, но движение ограничено. Пожар тушат.