Астахов закрыл глаза на секунду. Потом спросил:

— Главные станки?

— Не все. Часть уцелела. Часть повреждена. Документация, кажется, сохранена. Но ящики с точными механизмами... — Гордеев снова прислушался. — Часть сгорела.

Серов тихо положил карандаш на стол. Нина села, будто ноги перестали держать. Кравцов перестал ходить. В комнате наступило молчание, которое было хуже любых слов.

— Фамилии, когда будут, — сказал Руднев.

Гордеев даже не посмотрел на него. Просто кивнул.

— Запрошу.

Ратников повернулся к карте.

— Немедленно зафиксировать всю цепочку решений по южной линии. Не только последнее распоряжение. Первичное сообщение о вечернем окне. Снижение приоритета до уточнения комплектности. Подтверждение комплектности без ведомости. Решение пропустить медицинское снабжение. Ввод головной части в Бережную под видом уменьшения риска скопления на подходе. Кто формулировал, кто передавал, кто согласовывал. Отдельно — отметки «С.К.» и все промежуточные правки.

Голос его оставался ровным. Слишком ровным. Но Руднев уже понимал: это не бесчувствие. Это способ не позволить поражению стать хаосом раньше, чем из него извлечён след.

— Он нас развёл, — сказал Кравцов.

Ратников посмотрел на него.

— Кто именно?

— Не играйте сейчас в свою осторожность.

— Именно сейчас она нужнее всего. Кто именно?

Кравцов сжал кулак.

— Крамаренко. Счетовод. Кто бы ни сидел за этим гладким голосом. Он дал нам Новолесный, дал мост и южную линию. Мы спасли людей и мост. Он ударил по оборудованию.

— Или он дал нам южную линию как главную, а мы недостаточно поверили, потому что боялись собственной уверенности, — сказал Руднев.

Кравцов резко повернулся.

— Не начинайте.

— Это тоже возможно.

— Вы сейчас будете себя резать на куски вместо работы?

— Нет. Фиксирую вариант. Если мы заранее решим, что он нас развёл, оправдаем собственный выбор. Надо проверить: южная линия была главным ударом с начала или стала главным после наших действий.

Астахов мрачно сказал:

— На рельсах разницы для сгоревших ящиков мало.

— Для следующего раза есть, — ответил Руднев.

Следующий раз. Фраза прозвучала почти неприлично рядом с горящим вагоном в Бережной, но именно ради следующего раза они и работали. Погибших уже не вернуть. Станки, если повреждены окончательно, не восстановить приказом. Но если не понять, как их подвели под налёт, южная линия повторится в другом месте.

Первые уточнения пришли через час. Потери оказались серьёзнее, чем в прежних эпизодах. Погибли трое железнодорожников, двое из охраны и один мастер сопровождения, который пытался помочь отцепить платформу с оборудованием до второго захода самолётов. Четверо были тяжело ранены. Две платформы с оборудованием повреждены, один вагон с оснасткой выгорел почти полностью. Часть точных механизмов, без которых запуск линии задерживался на недели, уничтожена. Основные станки уцелели, но несколько получили повреждения. Узел не встал окончательно, но движение на южном направлении ограничили до восстановления второго пути и разбора сгоревшего вагона. В отчётной формуле это позже, вероятно, назовут «частичной потерей вспомогательного оборудования при сохранении основных позиций». В рабочей комнате особой группы никто не произнёс эту фразу. Они слишком хорошо понимали: «вспомогательное» иногда значит «без этого завод будет стоять».