Фамилии принесли отдельно. Гордеев положил лист перед Рудневым и не стал читать вслух. Павел Андреевич прочитал сам.
Иван Максимович Рябов, стрелочник.
Фёдор Алексеевич Ганин, машинист маневрового локомотива.
Пётр Лукич Сомов, старший сцепщик.
Андрей Васильевич Круглов, охрана сопровождения.
Михаил Егорович Латынцев, охрана сопровождения.
Степан Никитович Шарый, мастер сопровождения оборудования.
Шесть фамилий. После Каменного было четыре. После Липового — Нестеров. Теперь шесть. И ещё раненые. И оборудование, которое не закричит, не оставит вдов, но через несколько месяцев может обернуться нехваткой того, что потребуется фронту.
Руднев переписал фамилии в личный лист. Почерк дрожал. Не от слабости только. От ярости. От того, что Крамаренко — или человек за его гладким голосом — убивал не одной пулей, а цепочкой корректных оснований. И потом эти же основания станут защитой.
Вечером пришёл антидоклад.
Не сразу как обвинение. Разумеется, не сразу. Счетовод, если это был он, не писал грубо. Документ пришёл как «предварительная аналитическая записка о влиянии внештатных проверочных мероприятий на устойчивость эвакуационной координации». Уже название было почти идеальным: ни одного прямого удара, только забота об устойчивости. В тексте говорилось, что за последние дни особая группа инициировала ряд вмешательств, вызвавших дополнительные запросы, перераспределение внимания, задержку уточнений и повышение нагрузки на транспортные связные каналы. По южной линии, согласно записке, первоначальное снижение приоритета оборудования было связано с необходимостью проверить комплектность после аналогичных запросов группы по другим промышленным составам. Дополнительная сверка, предпринятая под влиянием методики Руднева, якобы «создала неопределённость при выборе порядка прохождения через Бережную». Дальше следовала особенно гладкая фраза: «Нельзя исключить, что чрезмерное расширение практики предупредительных проверок при отсутствии полноценных полномочий на транспортное управление само становится фактором дезорганизации».
Кравцов дочитал и тихо сказал:
— Вот и будущее расследования.
Ратников взял документ. На полях стояла отметка согласования. Не «С.К.». На этот раз полная фамилия отсутствовала, но в регистрационном движении значился сводный стол особых эвакуационных материалов. Промежуточная копия прошла через Крамаренко. Конечно, не он подписывал. Конечно, не он обвинял. Он только помог привести мысль к виду, пригодному для доклада наверх.
— Второй антидоклад, — сказал Руднев.
— Не называйте так в официальной части, — заметил Гордеев машинально.