— Хорошо.

— Хорошо?

— Вы видите конструкцию. Даже когда она против вас.

Руднев посмотрел на него устало.

— Это не сильно помогает погибшим.

— Нет. Но помогает следующим.

— Если успеем.

— Именно.

Ратников открыл вторую папку. В ней лежали сводки по реакции центра. Не полные, конечно. Только то, что Виктор Сергеевич решил показать.

— Недоверие усилилось, — сказал он. — Не критически. Пока. Новолесный и мост работают в нашу пользу. Бережная — против. Встречный доклад получил новый вес. Наверху задают вопрос: не стала ли особая папка источником дополнительной нестабильности. Вопрос разумный.

— Вы тоже так считаете?

— Считаю, что любая структура, созданная для вмешательства в сложную систему, может стать источником нестабильности. Особенно если её центральный аналитический источник имеет часть выводов неустановленного происхождения и реагирует на фамилии, которых не может объяснить.

Руднев молчал. Слова были жёсткими. Но не несправедливыми.

— Вы хотите отстранить меня?

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока польза выше риска. Но соотношение изменилось.

— После Бережной.

— Да.

Руднев кивнул. Внутри не было обиды. Странно. Возможно, потому что он сам думал то же самое. После южной линии его нельзя было просто защищать фразой «источник полезен». Полезность уже имела цену. И противник научился эту цену предъявлять.

— Вы будете защищать меня наверху? — спросил он.

Ратников посмотрел на него так, будто вопрос был почти детским.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно.

— Понятно.

— Не думаю, что понятно. Открытая защита источника сейчас подтвердит одну из линий антидоклада: группа стала зависеть от Руднева и оправдывает его вмешательства. Я не буду защищать вас как человека. Я буду защищать метод там, где он дал результат. Новолесный. Мост. Найденный состав. Вязовец. Гладкие формулировки. Контрольные справки. Там, где метод провалился, я назову провал. Южная линия.

— С фамилиями.

— С фамилиями.

Руднев закрыл глаза на секунду.

— Так правильно.

— Да.

— И мерзко.

— Тоже да.

Виктор Сергеевич подвинул к нему третий лист. На нём были выписаны последние документы, прошедшие через Крамаренко или его контур. Одна промышленная комплектность. Одна медицинская справка. Две транспортные сводки. Одна следственная записка по группе. Все с признаками гладкого голоса. Все недостаточны для удара.

— У вас есть ещё один шанс, — сказал Ратников.

— Один?

— Формально — больше. Практически — один крупный. До следующего серьёзного провала надо найти проверяемое доказательство против Крамаренко или против функции, через которую он действует. Не ощущение. Не будущее узнавание. Не стиль сам по себе. Доказательство: первичный текст, правка, его участие, ожидаемый ущерб, связь с последующей версией вины. Желательно — попытка повторить механизм на контролируемом документе так, чтобы он сам показал изменение смысла.