— Если не найдём?

— Тогда группу ограничат. Вас, скорее всего, отстранят от ежедневных докладов. Возможно, вернут в статус изолированного источника для отдельных проверок. Второй доклад усилят. Крамаренко, если он виновен, уйдёт глубже.

— А если найдём?

— Получим право ударить.

Руднев смотрел на листы. «Право ударить» в устах Ратникова не звучало как месть. Только как переход от наблюдения к действию. Но после Бережной даже это слово казалось слишком чистым. Удар всегда приходит позже тех, кого не успели защитить.

— Сколько времени?

— До следующего ежедневного доклада и ещё сутки на проверку. Больше центр не даст без результата. Южная линия слишком велика.

— Сутки.

— Возможно, меньше. Если Крамаренко готовит следующий ход, он не станет ждать.

Руднев усмехнулся без радости.

— Вы уже говорите «Крамаренко», а не «человек через его функцию».

— В закрытом кабинете с вами — да. В документе — нет.

— Значит, верите?

— Я считаю вероятность высокой.

— Это почти вера.

— Нет. Вера не требует следующего листа.

Они помолчали.

— Павел Андреевич, — сказал Ратников после паузы, — сейчас самое опасное для вас — попытаться искупить Бережную быстрым решением. Быстрое решение почти наверняка приготовлено для вас.

— Знаю.

— Не уверен.

— Я тоже.

— Хорошо. Значит, ещё пригодны.

Руднев поднялся, но у двери остановился.

— Виктор Сергеевич.

— Да?

— Если придётся выбирать между мной и методом?

— Вы знаете ответ.

— Хотел услышать.

Ратников не отвёл взгляда.

— Выберу метод. Если метод ещё будет полезен без вас.

— А если не будет?

— Тогда буду использовать вас, пока можно, и проверять, пока успею.

— Честно.

— Вежливость здесь была бы оскорблением.

Руднев вышел в коридор. Кравцов ждал у стены. Конечно, ждал. Папироса за ухом, руки в карманах, лицо злое.

— Что сказал?

— Не будет защищать меня.

— Сволочь.

— Он прав.

— Это не отменяет.

— Дал шанс найти доказательство до следующего провала.

Кравцов посмотрел в конец коридора.

— Значит, надо найти.

— Да.

— И не начать с того, чтобы схватить Крамаренко за горло.

— Желательно.

— Вы портите людям самые естественные желания.

— Работа такая.

Кравцов оттолкнулся от стены.

— Пойдёмте. Нина нашла новую линию по промышленной комплектности. Серов говорит, что формула не просто гладкая, а повторяет порядок слов из антидоклада. Астахов ругается так, что даже Гордеев начал записывать отдельные обороты для будущих инструкций.

— Крамаренко?

— Возможно.

— Или приманка.

— Конечно. Без этого у нас теперь ни один день не начинается.

Они пошли по коридору. За окнами темнела Москва. Где-то далеко по ночным линиям двигались составы, и каждый из них мог стать спасённым грузом, будущим заводом, потерянной возможностью или удобной строкой в чужом отчёте. Южная линия ещё горела в сводках. Шесть фамилий уже легли рядом с Каменным и Липовым. В центре уже писали осторожные слова о хаосе, который якобы создаёт источник Руднев. Крамаренко, возможно, сидел за своим аккуратным столом, вежливо исправлял очередную чужую неровность и знал, что его противники теперь должны торопиться.