Слова падали тихо. Без обвинения. Именно поэтому от них было почти невыносимо.

— И всё равно остались? — спросил он.

— Да.

— Почему?

— Потому что я выбираю не память о прежнем Павле. И не объяснение, которого у меня нет. Я выбираю поступки нынешнего Руднева.

Он не смог ответить сразу.

— Это опасный выбор.

— Все варианты опасны. Вы сами постоянно это говорите.

— Нынешний Руднев может быть ошибкой.

— Прежний Павел тоже ошибался.

— Нынешний может быть не тем, кому вы хотите доверять.

— Я не девочка из романа, Павел Андреевич. Я не доверяю потому, что хочу вернуть прежнего человека. Его уже нельзя вернуть полностью, даже если вы — это просто вы после допроса. Люди не возвращаются из таких комнат прежними. Я доверяю тому, что вижу сейчас. Вы не подписали удобную ложь. Не позволили закрыть Серова одной слабостью. Не отдали Крамаренко свою будущую уверенность вместо доказательств. Записали фамилии погибших, хотя могли спрятаться за успехами. После Бережной вернулись к работе, хотя было видно, что вас ломает. Это не делает вас прежним Павлом. Но делает человеком, рядом с которым я могу остаться в этом деле.

Руднев почувствовал, как внутри что-то болезненно сдвинулось. Не стало легче. Лёгкость вообще была бы ложной. Но фраза Нины дала ему то, чего он не мог дать себе сам: право быть оценённым не только по происхождению, не только по прошлой жизни, не только по чужой памяти, а по действиям здесь. Не оправданным. Не раскрытым. Не прощённым. Просто существующим в настоящем.

— Я не могу объяснить всё, — сказал он.

— Знаю.

— Возможно, никогда не смогу.

— Возможно.

— И это не честно по отношению к вам.

— Нечестно было бы делать вид, что я ничего не замечаю. Я замечаю. И всё равно выбираю остаться.

Он посмотрел на неё. В этот момент память Павла и чувство Андрея снова сошлись так тесно, что нельзя было сказать, где одно, где другое. Павел, возможно, любил её по-своему: неловко, резко, сдержанно, не позволяя себе признать, что кто-то стал важен. Андрей видел её уже как человека, который не принадлежит прошлому Павла и не должен быть заложницей его тайны. Нина Орлова стояла перед ним не как воспоминание и не как слабость, а как союзник, выбравший сторону.

— Спасибо, — сказал он.

— Не надо благодарить за выбор, который ещё придётся выдержать.

— Тогда не буду.

— Лучше помогите найти, где Крамаренко спрятал эту проклятую деталь.

Он почти улыбнулся.

— Это звучит менее торжественно.

— Зато полезнее.

Они вернулись в рабочую комнату вместе. Кравцов посмотрел на них, ничего не спросил и сделал вид, что занят новой папкой. Ратников поднял глаза только на секунду, но этого хватило, чтобы понять: он увидел результат разговора и решил не вмешиваться. Серов подвинул к Нине фрагмент связи. Астахов сразу начал объяснять Рудневу, почему деталь номер семьдесят три не «мелкий узел», а проклятая штука, без которой вся линия будет стоять красиво и бесполезно. Гордеев принёс промежуточную копию из сводного стола.