Руднев остался в комнате за столом. Перед ним лежал лист с записями Нины, сделанными у постели Лапшина. Почерк был быстрым, местами рваным, но читаемым. «Крамаренко — видимая часть». «Круг». «Не все считают себя предателями». «Одни продают сведения немцам». «Другие прикрывают ошибки». «Третьи карьера». «Четвёртые боятся подписанных решений». «Ферапонтов Егор Матвеевич». «Чистый журнал». «Секция Г». «Инструменты, ст. Раменское». «Ключ в часах». «Не брать Крамаренко первым без журнала». «Груз горит один раз. Версия кормит годы».
Последняя фраза была страшнее многих оперативных сведений. Руднев переписал её отдельно. Не для красоты. Для понимания. Счетовод действительно считал не груз. Груз, станок, мост, состав, люди — всё это были события, пусть и чудовищные. Но версия переживает событие. Версия распределяет вину, снимает риск с одних, кладёт на других, открывает карьеру, закрывает дело, превращает катастрофу в обстоятельство. Тот, кто владеет версией, получает власть над прошлым. А значит — над будущими решениями, потому что каждое новое решение опирается на объяснение старой ошибки.
Через дверь из дальней комнаты слышались короткие распоряжения врача. Нина отвечала тихо. Один раз Лапшин застонал, и Руднев невольно поднялся. Ратников посмотрел на него, не сказав ни слова. Павел Андреевич сел обратно. Долг теперь был не у кровати. Долг был на бумаге, которая должна найти чистый журнал раньше, чем Крамаренко поймёт, что Лапшин вернулся не с очередной загадкой, а с ключом.
— Что вы спросите у журнала? — произнёс Ратников.
Руднев понял, что майор спрашивает не метафорически. Нужен был список проверок.
— Первое. Сопоставить первичные данные и сводные версии по Москве. Где цифры снижали срочность. Второе. Южная линия: кто и когда изменил приоритет, подтвердил комплектность без ведомости, ввёл состав в Бережную под формулой уменьшения риска. Третье. Промышленная деталь номер семьдесят три: первичный текст и итоговая сводка. Четвёртое. Следственные версии по мне, Нине и Серову: где допустимость версии стала почти доказанностью. Пятое. Все случаи, где стоит «С.К.» или безымянное сводное исправление. Шестое. Имена тех, кто получал выгоду от версии после события.
Ратников кивнул.
— Седьмое?
Руднев задумался.
— Случаи, где Крамаренко выглядит слишком видимым. Лапшин предупреждал: видимая часть. Если журнал показывает его руку слишком прямо, проверить, не закрывает ли он кого-то шире.
— Хорошо.
— И восьмое. Ферапонтов. Его нельзя брать прямо. Нужно вывести так, чтобы он не решил, что уже стал крайним.