Ратников прочитал записку Ферапонтова дважды. Потом положил её рядом с пометками Лапшина и сказал:

— Значит, журнал теперь не у нас.

Кравцов стоял у окна тайной квартиры, мокрый после ночной поездки, злой от того, что вместо добычи привёз направление.

— Зато теперь знаем, где.

— Это не одно и то же.

— Я в курсе.

— Кто ещё знает?

— Ферапонтов. Возможно, Лапшин. Возможно, тот, кто заставил Ферапонтова перенести. Возможно, Крамаренко, если уже заметил пропажу или движение вокруг багажного двора. У склада был наблюдатель. Ушёл.

Нина Орлова сидела у стола, рядом с разложенными регистрационными схемами. После ночи у постели Лапшина она выглядела бледной, но собранной, и эта собранность пугала Руднева сильнее усталости. Лапшин лежал в соседней комнате без сознания, температура держалась высокой, врач ругался, что люди органов считают человеческое тело приложением к делу, и всё же Нина уже вернулась к журналам. Не потому, что ей было всё равно. Потому что Лапшин дышал, а пока человек дышит, его последняя работа не имеет права ждать.

— «Секция ночных сводок», — сказала она, проводя пальцем по схеме архивного движения. — Это не основной архив. Туда складывают входящие копии, первичные черновики, временные регистрационные листы и материалы, которые утром либо идут в общий свод, либо возвращаются в отделы, либо уничтожаются как испорченные. Доступ ночью по пропускам дежурной смены. Утром — пересмотр. Если Ферапонтов написал «до первого пересмотра», значит, тетрадь могут найти или убрать уже при утренней сортировке.

— Сколько времени? — спросил Руднев.

Гордеев посмотрел на часы.

— До смены пересмотра меньше трёх часов.

Астахов, которого вызвали с багажного двора прямо в квартиру, хмуро спросил:

— Архив где?

— В административном корпусе при сводном отделе, — ответил Гордеев. — Не там, где кабинет Крамаренко, но в том же контуре. Ночью вход через служебный коридор и внутреннюю лестницу. Пропуска проверяет дежурный делопроизводитель и сотрудник охраны. На бумаге всё просто. На деле, если кто-то предупредил Крамаренко, он может попасть туда раньше нас законно. У него доступ по должности шире, чем у любого нашего наружного сотрудника.

— Значит, надо брать сейчас, — сказал Кравцов.

Ратников не ответил сразу. Он стоял над столом с той неподвижностью, в которой у него всегда шла самая быстрая работа.

— Если войдём грубо, журнал станет предметом изъятия по линии особой группы. Утром Крамаренко или его люди скажут, что тетрадь подброшена Рудневым, Лапшиным или Ферапонтовым для оправдания провалов. Если войдём слишком тихо и нас заметят, то же самое, только хуже. Нужна операция, в которой журнал будет изъят как часть обычной ночной сверки исходных материалов по московскому докладу, с фиксацией места обнаружения, свидетелем из нейтральной линии и непрерывной цепочкой хранения.