Лосев вздохнул. Он уже, видимо, понял, что его первая реакция записана не на бумаге, так в памяти присутствующих.

— Товарищ капитан, человек после ранения, задержания и незаконного вторжения в кабинет может сказать неудачную фразу. Я имел в виду, что если Руднев жив, значит, следствие ещё не успело завершить очевидное дело.

— Очевидное?

— Более чем.

— Тогда почему у вас в портфеле маршруты, связанные с Берёзовской?

— Потому что я занимаюсь эвакуационными маршрутами.

— И карта узлов с пометками?

— Потому что я занимаюсь эвакуационными маршрутами.

— И пропуска?

— Потому что я занимаюсь эвакуационными маршрутами.

— И пистолет в столе?

Лосев слегка улыбнулся.

— Потому что идёт война.

Кравцов у стены тихо хмыкнул. Капитан не улыбнулся.

— Бумаги в печи тоже из-за войны?

— Из-за войны приходится уничтожать массу черновиков. Не всякая бумага, товарищ капитан, должна доживать до архива. Некоторые бумаги вредят делу самим фактом существования.

— Это вы верно сказали, — произнёс Руднев.

Лосев повернул к нему голову. Взгляд стал прохладнее.

— Павел Андреевич, вам бы сейчас меньше о бумагах рассуждать. Ваши собственные бумаги, насколько мне известно, не в лучшем состоянии.

— Мои хотя бы не успели сгореть.

— Зато почти успели вас сжечь.

Фраза была сказана тихо, почти без выражения. Но она ударила по комнате. Кравцов шагнул вперёд, капитан поднял руку, останавливая его. Руднев смотрел на Лосева. Значит, тот всё-таки позволяет себе больше. Или хочет спровоцировать.

— Интересный оборот, — сказал капитан. — «Вас сжечь». Не расстрелять, не осудить, не разоблачить. Сжечь.

Лосев не дрогнул.

— Метафора. Берёзовская, пожар, состав. Все теперь говорят огнём.

— Вы уже знаете о Берёзовской?

— Вы сами только что произнесли.

— До этого?

— Товарищ капитан, меня задержали как преступника, ранили, не дали связи, тащат сюда, показывают мне избитого подследственного и требуют помнить, что я знал до, а что после. Я не стенографическая машинка.

Руднев внимательно слушал. Лосев говорил хорошо. Не идеально, но достаточно. Он не отрицал тупо. Он растворял прямые вопросы в общей неразберихе. Война. Черновики. Слухи. Эвакуация. Технические затруднения. Незаконное задержание. Всё вроде бы объяснимо по отдельности. Именно так и работала схема, если она была.

— Аркадий Петрович, — сказал Руднев, не дожидаясь разрешения. Капитан посмотрел на него, но не остановил. — Когда мы спорили у вас в кабинете, я сказал, что ваши исправления слишком точно совпадают с немецкой выгодой.

Лосев едва заметно улыбнулся.

— Вы много чего говорили. В последние дни вы вообще производили впечатление человека, которому война ударила в голову раньше немецких бомб.