Кравцов медленно опустил руку с папиросой. Капитан смотрел на Лосева, не мигая. Сам Лосев некоторое время сохранял лицо, но кожа у него у висков побледнела.
— Вы романист, Павел Андреевич, — сказал он наконец. — Вам бы не в органы, а бульварные книжки писать. Сюжет, конечно, дурной, но увлекательный.
— Вы не спросили, почему я назвал Орлову, — сказал Руднев.
Лосев застыл.
— Что?
— Я перечислил людей. Жданов, Мещеряков, Орлова, Лапшин. Вы не возразили против Орловой. Хотя если она ни при чём, вы могли сказать: при чём тут машинистка или связистка? Значит, знаете, что она в схеме.
— Манипуляции, — произнёс Лосев, но голос его стал суше.
— Да, — сказал Руднев. — Примерно так это работает. Маленькая пауза вместо признания. Непроизнесённое слово вместо подписи. Счетовод, наверное, любит такие вещи.
Капитан поднял руку, останавливая дальнейший обмен.
— Аркадий Петрович, Орлова участвует в канале?
— Нет.
— Вы знаете её?
— По работе.
— Через неё проходили пакеты?
— Через отдел связи проходят сотни пакетов.
— Не уходите в сотни. Конкретно.
— Конкретно не помню.
Кравцов усмехнулся.
— Вдруг память кончилась. Бывает. Врач у нас один, может и вам посмотреть.
Лосев посмотрел на него с презрением.
— Вы привыкли думать, что память живёт в костях, Семён Ильич. Это профессиональное уродство.
Кравцов шагнул к столу, но капитан снова остановил его взглядом. Руднев отметил: Лосев умел бить по людям. Не грубо, но точно. Кравцова он задевал его прошлой ролью палача. Капитана — сомнением в докладе наверх. Руднева — изменением после ареста. Каждому своя наживка.
— Лапшин где? — спросил капитан.
Лосев устало откинулся на спинку стула.
— Я не знаю.
— Вы говорили с ним после ареста Руднева?
— Нет.
— До ареста?
— Возможно, пересекались.
— Он подозревал вас.
— Лапшин подозревал всех. Это была его беда. И, кажется, последняя.
Руднев подался вперёд, забыв о боли.
— Что значит «последняя»?
Лосев посмотрел на него, и в этот раз в его взгляде была почти открытая злость.
— То, что люди, которые подозревают всех, часто заканчивают тем, что им некому верить.
— Он жив?
— Я не знаю.
— Но знаете, что его искали.
— Всех сейчас ищут. Война, Павел Андреевич. Люди исчезают, появляются, бегут, прячутся, предают, спасаются. Не всякое исчезновение — заговор.
— А не всякий протокол — правда, — сказал Руднев.
Эта фраза задела. Лосев впервые не нашёл мгновенного ответа. Капитан заметил.
— Почему протокол Руднева должен был быть закрыт до утра? — спросил он.
— Не знаю.
— Кто передал вам, что дело почти завершено?
— Слухи.
— Кто?
— Не помню.
— Мещеряков?