— Возможно, фамилия звучала.

— Через кого?

— Товарищ капитан, вы хотите, чтобы я восстановил коридорные разговоры в условиях, когда на страну напал враг, все службы работают на износ, а люди обмениваются десятками сведений в час? Это невозможно.

— Удобно невозможно, — сказал Руднев.

Лосев повернулся к нему.

— Вы удивительно быстро освоили язык обвинения.

— Я два дня слушал, как он работает.

— И теперь решили, что сможете направить его на других? Осторожнее. Этот язык ест говорящего так же охотно.

В этих словах была правда. Неприятная, но правда. Руднев почувствовал, что Лосев не просто защищается. Он пытается поставить перед ним зеркало: ты тоже начинаешь использовать следствие, подозрение, задержания, протоколы. Ты тоже называешь фамилии, после чего людей берут. Ты тоже двигаешь машину. Разница между спасением и новым обвинением в таком мире могла оказаться тоньше, чем хотелось.

Капитан закрыл папку.

— Лосев, вы пока молчите там, где важно, и говорите там, где хотите запутать. Это ваше право. Но положение меняется. Берёзовская подтверждена. Ваши бумаги подтверждают связь с маршрутом. Дубровка под проверкой. Мещеряков под наблюдением. Орлова будет опрошена. Лапшина найдут. Тогда вернёмся.

Лосев улыбнулся.

— Если найдёте Лапшина, не верьте ему больше, чем мне.

— Почему?

— Потому что он умнее Руднева. А умные люди в таких делах редко бывают только жертвами.

Руднев запомнил это. Не потому, что поверил, а потому, что Лосев мог сейчас впервые сказать нечто важное. Лапшин действительно мог вести свою игру. Прежний Павел доверял ему — или хотел доверять. Андрей не имел права наследовать это доверие слепо.

— Увести Руднева, — сказал капитан.

Конвоир шагнул к нему. Руднев поднялся, чувствуя, как ноги снова становятся ватными. На выходе Лосев вдруг сказал:

— Павел Андреевич.

Руднев остановился, но не повернулся сразу.

— Вы ведь понимаете, что даже если вы правы, вас это не спасёт?

Он медленно обернулся.

— Почему?

Лосев смотрел на него почти без насмешки.

— Потому что вы сами стали основанием. Пока вас можно использовать, вас будут держать. Когда вашу полезность посчитают опаснее ваших сведений, вас закроют. Не немцы. Свои. По всем правилам. С подписью, номером и правильной датой.

Кравцов резко сказал:

— Достаточно.

Но фраза уже вошла в Руднева. Он знал, что Лосев пытается отравить его. И всё же яд был подобран умно. Он сам думал об этом. Использовать. Проверить. Не разглашать. Такая формула ещё не пришла из Москвы, но её логика уже жила в каждом взгляде на него. Полезный подследственный. Опасный источник. Человек, который должен жить до следующего подтверждения.